Так бесконечна морская гладь,
Как одиночество моё.
Здесь от себя мне не убежать
И не забыться сладким сном.
У этой жизни нет новых берегов,
И ветер рвёт остатки парусов.
Я прикоснулся к мечтам твоим,
И был недобрым этот миг.
Песком сквозь пальцы мои скользил
Тот мир, что был открыт двоим.
Мы шли навстречу, всё ускоряя шаг,
Прошли насквозь, друг друга не узнав.
Я здесь, где стынет свет и покой!
Я снова здесь, я слышу имя твоё.
Из вечности лет летит забытый голос,
Чтобы упасть с ночных небес холодным огнём.
Я думал: время сотрёт твой след,
И не ловил в толпе твой взгляд.
В чужих объятьях искал ответ,
И не искал пути назад.
Всё забывая, жить начинал опять,
Но видел как пуста морская гладь.
Я здесь, где стынет свет и покой!
Я снова здесь, я слышу имя твоё.
Из вечности лет летит забытый голос,
Чтобы упасть с ночных небес холодным огнём.
(С)
Кипелов, «Я здесь»
(ссылки не вставляются)
Вы когда-нибудь пытались подсчитать, сколько открытий преподносит вам эта прекрасная и удивительная жизнь на единицу времени?
Наш конкурс, так неожиданно и преждевременно начатый, уже совсем скоро закончится.
Осталось всего три креатива-конкурсанта.
И я уже заранее скучаю по всем тем баталиям и восторгам, скандалам, интригам, расследованиям - по всему тому многообразию эмоций, которые у нас вызывали, на первый взгляд, всего лишь буквы…
Скучаю по напитанным кайфом или полным недоумения комментариям на все те прекрасные и удивительные тексты, которые следовали сразу же за моими робкими, но старательными подводками)
Мне этот конкурс – первый в моей практике, но довольно резонансный, смею заметить – принес такую массу открытий, что я даже не знаю, с чего начать, чтобы все перечислить…
Чего только не пережил наш конкурс всего за неделю его существования. Достаточно сказать, что среди 17 участников затесались, по предварительным данным, целых два клона!! А пост №13, самый переполненный искренней любовью, где по иронии судьбы, воле организатора и внявшим ей коментаторам остались все, надеюсь, всколыхнувшие было мирное течение нашего конкурса разборки – это ли не показатель того, что жизнь все же может быть прекрасной, несмотря на всю ее удивительность?
Мой дневник, сравнимый до конкурса разве что с домиком Барби, разросся до Мулен Руж со всеми его слоноподобными флигелями и тайными комнатами для свиданий.
Не перестаю удивляться людям – да, профайлам, но которыми управляют все же живые люди, кто бы спорил – кем они виделись мне прежде, и какими оказались при лобовом столкновении.. А это, как выяснилось, две большие разницы.
И в дружной своре наших участников произошло множество событий.
Чего стоит только театр одного актера им. Светланы,31, которая – то ли клон, то ли не клон - обиделась на краткий, вполне заслуженный бан и не пришла даже голосовать за собственное крео…
Ушла, но все-таки вернулась наша дорогая Ан Нет – с которой так весело, так азартно ловить соточки))
Убился, но все же вернулся, за что ему троекратное ура, наш самый сюрреалистичный участник Буц, сыгравший для конкурса огромную роль – а какую, придется пока скрыть из соображений анонимности))
Когда закончился прием заявок на участие и креативов, ко мне в личку пришли прекрасные и удивительные авторы, которые прислали такие же, как они сами, внеконкурсные креосы, за что им огромное спасибо)
День ото дня росла команда спонсоров, что тоже немаловажно, и надеюсь на этом этапе конкурса еще не закончилось))
Сегодня суббота, и у меня закончились таблетки, и я пожалуй позволю себе небольшой тайм-аут. Надену все лучшее сразу и поеду в караоке. Напьюсь неразбавленного мартини и буду голосить Арию.
«Мы так давно, мы так давно не отдыхали», - *пробует голос.
А раз уж у меня, воспользовавшейся крепким субботне-утренним сном москвичей, родилась такая длинная подводка, то считаю сообразным и конкурсное крео сюда поставить многобуквенное. Но от этого оно совсем не становится менее прекрасным и удивительным, а даже наоборот.
Итак, выходим на финишную прямую и начинаем обратный отсчет: Три…
ПЛОВ НА КРОВИ
пра змей
Красота бабочкой упорхнёт.
Останется сердце.
Август жизни.
Гюрза́ (лат. Macrovipera lebetina, перс.. گرزه /gurza/ от گرز /gurz/ - «железная дубинка, булава, палица» (вид оружия с утолщённым концом)) — вид ядовитых змей рода гигантских гадюк семейства Гадюковые.
***
Вот уж точно говорят: красоту каждый видит по-своему.
И не обязательно то, что прекрасно на первый взгляд, останется таковым при пристальном рассмотрении.
Верно и обратное - нечто ужасное с виду, может оказаться нежным и добрым.
Мир многослоен, и в каждом человеке есть много такого, о чем он и сам порой не догадывается.
И, когда приходит время, то удивительные открытия.
После окончания интернатуры я был распределён в отделение анестезиологии и реанимации туберкулёзной больницы областного центра.
Естественно, я был полон амбиций и лучезарно счастлив, от того что смог избежать двухлетней отработки на селе, которая мне светила при моей "успеваемости" с большим процентом вероятности, и перед выходом на мою первую работу на радостях загулял в общаге с третьекурсниками, проходившими первую клиническую практику.
Короче, в первый рабочий день я был несвеж, помят и, чтобы отбить плотное амбре недельного пьянства, так надушен дешевой туалетной водой, что меня облетали даже ленивые августовские мухи.
Когда после мытарств в отделе кадров меня наконец-то отвели в отделение, в котором должны были пройти мои первые трудовые свершения, то был уже полдень.
Я хотел спать, жрать и соображал настолько туго, что, оформляя документы, дважды переписал заявление о приёме на работу.
В первый раз я вписал вместо фамилии главврача мою, а во второй - спутал собственную дату рождения – поставил цифру текущего года..
Наигранно развязный от терзавшей меня робости, я не расчитал усилий и так резко навалился на дверь ординаторской, что, пролетев метра два, свалился под ноги вставшей мне навстречу даме…
Я поднял глаза и поразился - женщина была удивительно красива.
Стройная, хорошо сложенная, с высокой грудью, она смотрела на меня сверху вниз с таким брезгливым презрением, что я реально сдрейфил и, поднимаясь, рухнул повторно, уже вместе со злополучным стулом, за который рефлекторно попытался ухватиться.
- Вас сюда, видимо, клоуном направили, - съязвила дама.
Я успел прочитать на бейджике её должность и понял, что круто влип.
Это была заведующая отделением, в котором мне предстояло работать ближайшее время.
Дело отчетливо запахло перераспределением в "муходрищенские ебеня".
- Вон отсюда, и чтоб завтра в 8.00 Вы были в полном порядке: без перегара и в чистом халате, - ледяным тоном отрезала заведующая.
- Вот же стерва - унюхала таки, - досадливо подумал я, уже спускаясь по больничной лестнице.
Так произошло моё первое знакомство с Тамарой Марковной, имевшей зловещую кличку Гюрза.
Позднее, когда я уже освоился на новом месте, то понял, что такое прозвище этой красотке дали не зря.
Гюрзу в больнице боялись все, даже главврач.
Осанистый мужик двухметрового роста, разговаривал с ней исключительно нежно и заискивающе, как с больным ребенком и никогда не возражал. Хотя, нужно заметить - ответственная Тамара крайне редко была не права.
Железная Тома рулила отделением с величавостью царицы Савской.
Гюрза знала обо всём: сколько поступило растворов, катетеров и подгузников, когда истекали сроки хранения лекарств, кто и когда в прошлом году ходил в отпуск и прочее, прочее.
Они блюла жесткую дисциплину и чётко подмечала опоздания даже на пару минут всех сотрудников вплоть до санитарки.
Ничто не могло ускользнуть от зоркого взгляда начальницы - она знала, что и когда по времени было назначено каждому из пациентов в отделении, и бедная была та медсестра, которая оказывалась нерасторопной и неумелой. Девчонки метались как электровеники и, естественно, люто ненавидели строгую заведующую..
.
Речи о том, чтобы во время работы поболтать, по тихой грусти сгонять в буфет или попить чаю в сестринской - не было даже близко.
За обычные для других отделений посиделки с тортом и вином на днюхи сотрудников или праздники - можно было нажить неприяностей.
Все корпоративчики оговаривались заранее и проводились с соблюдением правил конспирации, достойных уровня профессиональных разведчиков Абвера
Гюрза бдила как Цербер, и не смотря на недовольство и ропот персонала, работа в отделении и операционных была поставлена на должном уровне.
Да и сама она работала на совесть.
Такой верной руки при врачебных манипуляциях и таких блестящих знаний, как у Тамары Марковны, не было даже у старых докторов, имевших многолетний стаж. На сложные наркозы и манипуляции всегда ходила она.
И если Гюрза была в операционной, то хирурги никогда не опасались за ход анестезии.
Они даже придумали слоган: "Если Тома наша дома, значит - будет хорошо."
Естественно, личной жизни у Тамары Марковны не было никакой. В свои 36 она ни разу не была замужем и в ближайшее время явно туда не собиралась. Да и, надо сказать, желающих отвести её в ЗАГС не наблюдалось. Мы шутили, что хотелось бы посмотреть на смельчака, который попробует пофлиртовать с нашей змейкой.
Самоубийц среди нас не было, это точно.
Хотя....
Единственным человеком во всей больнице, кто не боялся Железную Тамару, был Павел Саныч, доктор из нашего отделения. Закоренелый холостяк и циник. Но все знали, что больше добряка чем он - сыскать трудно.
До прихода к власти Гюрзы Саныч, 7 лет возглавлял отделение, но потом слетел с этого поста по трагической случайности:
В отделении от пневмонии умер пациент, оказавшийся крупной шишкой в городской администрации.
Саныч был в то время в отпуске и никаким образом не был причастен к лечению умершего – но на него незаслуженно повесили всех собак.
Тамара Марковна, как исполняющая обязанности во время отпуска Павла Саныча, незамедлительно подсуетилась с наведением порядка в отделении после случившегося, и главврач счёл логичным поставить её на заведование.
Сильные духом люди не мстят, не копаются в своих обидах, и не винят других в том, что с ними произошло. А Саныч наш как раз и был таким человеком - сильным и уверенным в себе.
Он не боялся, не юлил перед начальством, и если что-то говорил, то это было метко, с юмором и по делу.
Стёб над Гюрзой был любимым номером в его репертуаре:
- Тома, в тебе сегодня что-то яду маловато, может съела не то?
Ты же ещё не проверила пыль под кроватями в отделении, сходи уж развейся, а то у меня от твоего визга сливки скиснут в кофе, - с самым невозмутимым видом изрекал Саныч и его слова звучали для всех нас дивной музыкой.
Он был единственным, кому Гюрза никогда даже не пыталась пригрозить увольнением, хотя все знали, что по отношении к кому-то другому, за ней сия угроза бы не заржавела.
Она злилась на Пал Саныча жутко, да так, что даже один раз швырнула в насмешливого доктора операционный журнал. Он ловко перехватил его, и с восхищением произнёс:
- Сколько страсти! Нежнее, царица Тамара, нежнее!
В жизни так бывает иногда, что привычный ход событий вдруг спотыкается о какую-то совершенную мелочь и всё летит кувырком, рассыпается и трансформируется в нечто иное, кажущееся ещё совсем недавно невозможным.
А произошло вот что.
В те сутки мы дежурили втроём: я, Гюрза и Павел Саныч..
Мы с ним были назначены по анестезиологи, т.е на наркозах, а Тамара Марковна занималась больными в отделении.
Павел Саныч сидел наверху, у торакальных хирургов, я же, не желая лишний раз попадаться придирчивой змеюке на глаза, тихо резался в преферанс на компе в комнате отдыха.
Когда на подступах к больнице завыла сирена скорой, то я сразу понял - везут что-то серьёзное.
Так и оказалось: ножевое ранение с проникновение в полость перикарда, как потом выяснилось - без повреждения миокарда. При поступлении больной был в крайне тяжелом стостоянии, практически без давления, да ещё и с полным желудком.
Доставлен он был из ресторана, в котором и произошла драка с поножовщиной. Риск анестезии был настолько велик, что, отстранив нас с Санычем, на наркоз пошла Гюрза.
В таких случаях заведующие обычно стараются взять ответственность на себя.
Меня отставили для наблюдения за отделениием, но было всё спокойно, и я решил тоже отправиться в операционную.
Было интересно, да и поучиться не мешало бы, хоть вприглядку, потому какие-то манипуляции мне всё равно бы не доверили, как салаге..
Операция прошла успешно, и когда нервное напряжение у всех начало спадать, по обыкновению начались шуточки и стёб.
Важно вышагивая вокруг операционного стола, на котором хирурги дошивали рану, Саныч вдруг поднял не характреную для него тему - о кулинарии. О том, что старый холостяк не умеет готовить и перебивается с пельменей на бутерброды все были в курсе. И не преминали его подколоть.
Саныч вспомнил, как недавно со своим другом дагестанцем готовил плов на даче у общих приятелей.
Причем, по его словам получалось, что главная заслуга в приготовении этого сложного блюда принадлежала именну Павлу Санычу. Естественно никто не поверил, и начали в шутку подкалывать его и язвить.
Рассказывал он как обычно с юмором, но почему именно эта тема вызвала такую реакцию у заведующей, сразу не понял никто.
Надменная, желчная и никогда не улыбающаяся Гюрза вдруг сняла очки "антиспид" и звонко РАССМЕЯЛАСЬ.
От удивления ассисент вместо кожи больного прошил перчатку хирурга, анестезистка пропорола ножницами пакет с размороженной плазмой, а старая санитарка Любочка уронила на пол таз с окровавленными салфетками.
В страхе, что игла повредила кожу, взвыл хирург, анестезиска сказала: "блядь", хотя, никто до сих пор не слышал от ней ни одного матерного слова, а пропитанные кровью и фурацилином салфетки разлетелись под ноги всем присутствующим.
Гюрза продолжала ржать.
От смеха она повизгивала и заливалась слезами..
Её не смущали ни облитые ноги, ни нарушение стерильности, за которую она всегда рьяно боролась со всякими разгильдяями типа меня..
Постепенно отойдя от шока, развеселились и все присутствующие.
Такого хохота эти старые стены не слышали никогда.
Потоком разноголосого смеха смывалось напряжение, рушились субординационные преграды, и ломалась как карточный домик чопорность и важность.
Это было какое-то радостное безумие.
Все уже давно забыли о плове, про который так забавно повествовал Пал Саныч.
После операции, когда все протоколы были написаны и назначено лечение, а больной при стабилизации гемодинамики был отвезен в отделение, Павел Александрович и Тамара Марковна весело переговариваясь, отправились в её кабинет.
Не веря своим глазам и ушам, весь дежурный персонал, кроме одной палатной медсестры, бросил свои дела и собрался в сестринской, находящейся через стенку с кабинетом заведующей.
Царила тихая, уже по-августовски прохладная ночь, и через распахнутые настежь окна были отчетливо слышны голоса бывших заклятых врагов.
Как-бы не отрицали некоторые сей факт, но чужая жизнь занимает их порой больше чем своя собственная, особенно если происходит на их взгляд что-то необычное.
Постовые сестры, анестезистки и санитарка пребывали в крайнем недоумении:
Гюрза и Саныч мило болтали: вспоминали истории юности, события в отделении, вовсю потешаясь друг над другом, но не зло, как раньше, а по-дружески.
Один момент подслушанного разговора особо взволновал местные умы:
Оказалось, что в студенчестве у тогда ещё молодой и наивной Томы был кавалер. Дело шло к свадьбе, пока не вмешалась мама жениха. Она решила испытать потенциальную невестку на предмет кулинарных способностей, и поручила ей приготовить плов.
Неопытная в кухонных делах, девица сварила плов не рассыпчато, а кашей, чем и заслужила немилость придирчивой мамаши парня. При этом она попыталась оправдаться, но этим испортила всё дело окончательно. Произошел скандал.
Свадьба так и не состоялась.
Рассказывая эту историю бывшему врагу Санычу, Тамара Марковна возможно впервые в жизни смеялась над собой.
Она вспоминала, как отдирала прилипший намертво к эмалированной миске рис, как трижды добавляла воду в кажущийся сырым плов, и как в итоге испугавшись белого цвета получившейся массы, она вбухала туда банку томатного соуса.
Получившуюся бурду она потом в приступе гнева снесла на помойку и больше никогда в жизни не прикасалась к подобным рецептам.
Несчастная Тамара всю жизнь лелеяла обиду на саму себя за несбывшееся замужество, и, видимо, это и стало причиной её "застёгнутости на все пуговицы". Желая быть безупречной, она затянула себя в рамки так, что превратила в тюрьму не только свою жизнь, но и стала источником проблем для окружающих.
Одуревая от собственной смелости и стараясь не шуметь, медсестры достали припрятанную бутылку сухого вина и разлили его по разномастным чашкам.
До сих пор никто и никогда не осмеливался предаться пьянству в те сутки, в которые дежурила Гюрза.
Даже набожная санитарка Любочка пригубила вина со всеми, от радости.
- Ну, за нашу Тому. Ура! - все тихо "чокнулись" и выпили.
Так получилось, что через полгода я уволился и уехал в Москву.
Когда через год я вернулся зачем-то в тот областной центр, где учился и начинал работать, то решил зайти в своё бывшее отделение поздороваться.
Решил начать с заведующей, с которой перед увольнением я уже был в неплохих отношениях, потому что после того случая она перестала ко мне (и не только) излишне придираться, да и сам я как-то втянулся и стал относиться к работе серьёзнее.
Когда я постучал в дверь и вошел в кабинет, то увидел играющего в виртуальные стрелялки Пал Саныча. Он обрадовался моему приезду и предвидя мой удивлённый вопрос на тему, где Гюрза, разъяснил:
Тамара недавно родила сына и сейчас в декрете.
А он сременно исполняет обязанности заведующего.
Но скоро Тома собирается выйти на работу, а вместо неё в декрет пойдет папа ребенка..
Законный муж Тамары - Савченко Павел Александрович, т.е. он сам.
Я был очень за них рад.
Позднее, когда я уже побывал в отделении у наших, потрепался с торакальщиками, которые тоже меня встретили радушно, подошло время окончания рабочего дня.
Когда заступила на дежурная смена, то мы с Павлом Санычем в спокойной обстановке пропустили по рюмочке коньяку.
За малыша. И за них.
По чуть-чуть.
Потому что на работе пить не полагается.)))
А потом Санычу позвонила жена, узнать к обеду или ужину его ожидать.
Когда он рассказал, что приехал из Москвы Андрей, то бишь я, то она с радостью пригласила меня в гости.
На ароматный домашний ПЛОВ.
Есть такие люди, перфекционисты, которые во всех своих делах хотят быть лучшими, стараются, пыжатся, гонятся за тем, чтобы переплюнуть всех и каждого.
Их жизнь превращается в погоню за сформированным когда-то идеальным образом самого себя.
Но при столкновении с жизненными реалиями этот угловатый и застывший образ начинает рушиться.
Его острые осколки больно ранят сердце и оставляют рубцы на душе.
Простая человеческая жизнь полная побед и разочарований, взлётов и падений проходит мимо идеалистов, оставляя болезненный осадок недосказанности и упущенных возможностей.
Где-то в глубине души перфекционисты очень боятся, что придет день и час, когда все увидят их несовершенство, скрывающееся под маской неуязвимости.
Я понял это только потом, когда сам повзрослел и стал мудрее.
Возможно, этот пример Железной Томочки, однажды принявшей и полюбившей себя такой как есть, со всеми достоинствами и несовершенствами, стал одним из важных уроков, которые преподнесла мне жизнь.
collapse
