Его зовут Александр.
Царственное, историческое, обобщающее подвиги великих предков имя.
В нем нет ничего резко выдающегося. Он мил, привлекателен, относительно молод и объективно успешен. Все вкупе возбуждает нетолько тело, но и все, что принято называть такими нематериальными определением, как душа.
Будучи совладельцем двух речных судов, он регулярно исчезал из моей жизни, но уже через неделю, за полдня до Хабаровска, от него летели в мой телефон его стандартные: «Привет, как дела?».
Став де-факте свободной, но еще не собравшись во второй рейс в учреждение, где при первом посещении вам выдают одну розовую бумажку на двоих, а в следующий – по одной зеленой на рыло, еще не зализав раны, но уже смирившись с новым статусом, я не прикидывалась «овцой нерожавшей» и не изображала Ассоль на ступеньках дебаркадера.
Я просто ждала его от рейса до рейса, и тогда между нами было все, чему и положено быть между мужчиной и женщиной, между тем, кто любит и тем, кто….
А вот тут пришла пора подтереть розовые сопельки и ответить на вопрос: «Почему мы любим тех, кто не любит нас? И почему равнодушны к тем, кто нас любит?»
Мы мало разговаривали. Виделись редко. Ненадолго. Хватало разве что на это самое.Он не хотел открываться мне. Не говорил слов, необходимых женщине. А я влюблялась в него только больше, и непонятно, за что, и даже вопреки чему…
А потом закрылась навигация. Он уехал в свой Николаевск, к своей семье, своей жене, своей дочке. В последний вечер, предчувствуя, что он последний, обмолвился, что жена когда-то наставила ему рога. Но он не ушел. Знал, что тогда потеряет дочку…
Почему-то верилось, что это не привычная отмаза всех женатиков, а правда. Может быть, самообман. Мне было все равно, я ревела и психовала, пила водку с Ксюшей Собчак и поляной…
В новогодние каникулы позвонила, поздравила, услышала вежливое поздравление в ответ… А весной, за полдня до Хабаровска, прилетело привычное, любимое, но уже нежданное: «Привет, как дела?» с уже незнакомого номера.
С нового года, пытаясь начать новую жизнь, я удалила нашу переписку, его контакт, вытравила из памяти номер и – почти – свою любовь (влюбленность?)... Но эти последние две двойки его номера полоснули сначала по глазам, потом по сердцу, потом… почти по животу)..
Отвечала гордо, независимо, насмешливо. Назавтра приехала))
Говорить было не о чем.Тишина давила. Попыток не предпринималось. Спровоцировала, получила, но как-то не так и не то… Поняла наконец его прошлогодние невнятные речи о том, что к сексу он равнодушен, и почему он до прошлого сентября постился год…
Перед Этим, — честно, никаких проверок, клянусь!!! – надо было позвонить маме, а у меня в телефоне батарейка села, — нажала зеленую кнопочку на его аппарате - все телефоны разные, не сразу соображаю, куда чего жать... Высветился последний вызов, когда я сообщала, что "такси у подъезда, выходи" - высветилось --ЛЮБИМАЯ.
Как я плакалъ))
...Отчего-то верилось, и зналось, и втайне не хотелось, и понималось, что так для всех лучше, что и эта встреча – последняя. Он опять уехал.... Обещал вернуться… Тишина…
Я сменила телефон.
Ненавижу свою память. Вслед за двойками всплыли все остальные закорючки. В отместку, участвуя в тараканьих бегах, своего скакуна назвала Сашкой. Меня крутили неделю по трем каналам, как самую экспрессивную болельщицу и почти победительницу. Поздравить со славой поспешили полгорода знакомых. Но не он.
Деталь – сразу после финала, точнее, через поллитра глинтвейна в честь фальшстарта моего мадагаскарского шипящего Сашки, не учтенного (фальшстарта) ведущим (тайным недображелателем еще с учебы в кульке) я смс-нула прототипу о его знаменитом шипящем тезке. Вот щас и думаю – а чегой-то это мой Сашка мне не звонит))
А таракана я отдала нашему фотокору сразу же после его(таракана) неудачного выступления в финале. Скучаю по нему…
По Сашке!
По таракану!!)))
Пи.эС. Почему мы любим тех, кто нас не любит? Моему уму сие непостижимо.
collapse
