Конкурс «Рождественские истории» 2тур, №5
Шпрототип человека
Мухес-цокотухес Германия, Aachen
Выбежав из теплой, пропахшей хвоей, мандаринами и жареной уткой квартиры и, заложив несколько слепых кругов наугад, я наконец вылетела на автобусную остановку. Второй день мело так, что освещенные окна ближайшего дома тлели беспомощными светлячками. Снег больше не убирали. Я никогда не видела столько снега, пожирающего все на своем пути: заборы, скамейки, дома, гаражи. Никакой рождественской идиллии: очень похоже на распад Вселенной, из вспоротого брюха которой вываливается вся эта оледенелая требуха и, подхватив все, что плохо лежит, уносится в воронку небытия.
Напоровшись сожженным от слез лицом на наждак ледяного воздуха, я радовалась физической боли, которая должна была если не пересилить, то уравновесить боль душевную.
Ртутно-ржавая остановка с квадратными щербатыми челюстями примерзших объявлений, подрагивающих на ветру расшатанными зубами, "Куплю", "Меняю", "Продам" с никому не нужными телефонами, выглядела мертвым блиндажом.
Безлюдно. Пустынно. Неясно, придет ли когда-нибудь автобус, времени-то ой-ой-ой. Но "Чу!", как говорили классики. Из чрева остановки доносится чей-то разговор. Видеть никого не хотелось, тем более кому-то мешать, я остановилась не доходя нее и стала размышлять о нынешней рождественской ночи. Которая выдавила меня из тепла и света в эту черноту.
На остановке разговаривали. Сбивчиво, настойчиво, с напором и убеждением. Вроде, мужчина с женщиной. И хотя женского голоса я не слышала, напор мужских фраз делал ее присутствие осязаемым. Она же, конечно, тихо протестующе вздыхала, кокетливо поднимала глаза и отводила от себя настойчивые мужские руки.
Уходить было некуда, но и стоять близко было глупо. Там уже заговорили громче и не для чужих ушей, так что становиться неуместным свидетелем не стоило. Придется же садиться в один автобус. Разговаривавшие наверняка едут праздновать Рождество.
"Милая, ну оставь! Ну не протестуй же ты. Ты напрасно сопротивляешься. Без меня ты прозябаешь в ожидании чуда, начала творения. Ты просыпаешься к жизни только тогда, когда этого пожелаю я. У нас с тобой туго натянутая связь: речь идет о твоем полном мне подчинении. И тебе это хорошо известно."
Мужчина явно разговаривал с красивой и очень желанной женщиной. Они стоят близко-близко, она - в шубке, его руки под этой шубкой шарят по ее теплому, блестящему, скользкому телу - оба же едут куда-то встречать Рождество. Он говорит и говорит, она податливо помалкивает. При этом она сосредоточенно отводит лицо, чтобы не размазалась помада и не потекла тушь.
Моя фантазия разгулялась потому, что сорвались мои праздничные планы (такое почему-то случалось каждый год), и я обиделась на весь мир в лице своего жениха, погладившего при всех по руке хозяйку дома. Погладившего, медленно, горячо, благодарно, долго. Этот жест видели все. Как всегда, все задуманное на Рождество, оборачивается безрадостным и ненужным мороком. Представлялось мне все именно так. Себя я сейчас видела несчастным ребенком, заглядывающим в чужое, затопленное светом тепло богатого дома, где детский бал, подарки и сладости.
Из нутра остановки снова бормотание и возня:
"...Перестань ускользать! Все равно я тобой овладею. Не захочешь, а подпустишь меня к своей нежной плоти. Я не буду подавлять в себе это нестерпимое желание."
Думая про свое, я отвлекалась от их борьбы. Тамошний разговор не прекращался и, то становился громче, то опадал до вкрадчивого шепота. Господи, а если все же подойдет автобус и мое присутствие обнаружится? Я сгорю от стыда.
"Слушай! Так не пойдет! Ну, поддайся же! Пусть случится, что должно случиться и что желанно твоей природе. И что с того, что на остановке, под снегом?"
Послышались какие-то сбивчивые увещевания, и я решила еще дальше уйти от бессвязного теперь бормотания.
Дальше стало долетать совсем неразборчиво-укромное, увещевания, паузы, когда у говорящего перехватывало дыхание или не находились слова.
Черные тени, бормотание остановки, дыра воронки, холод и одиночество! Вот Рождество мне выпало! Где благость и светлый небесный свет? Где я?
И вдруг снегопад прекратился! И вдруг все случилось! Над землей золотыми блестками затрепетали последние редкие снежинки.
Это темень улицы залил веселым светом фар автобус, победно подминавший колесами глыбы белого снега. Сияющим подарком в дорогой фольге, раскидывая свет из окон и снег из-под колес, он вкатился в черный пейзаж. Автобус был абсолютно пуст, оттого, что наполнен светом.
"Я еду к вам, люди! Сбивайте снег с сапог и шапок! Я спасу и довезу вас кому куда надо!"
Когда разомкнулись его двери, я, ставя ногу на ступеньку, оглянулась, чтобы увидеть тех, чей заполошный разговор только что слышала. Никого. Только в самом углу на железной скамейке в окружении набитых важным для него хламом необъятных клетчатых сумок вдруг стал виден освещаемый автобусными окнами какой-то бомж. Одет он был во что-то неописуемое. Под подбородком туго завязана драная ушанка, на шее необъятных размеров шарф.
Садиться в автобус мужчина не спешил. Водитель радушно просигналил ему пару раз. Тот вздрогнул, скорчил гримасу и нетерпеливо махнул рукой "давай мол, проезжай".
Я тут же увидала, что в другой руке бездомный зажимал что-то блестящее, похоже мобильник. Жестянка из-под консервов мелькнула в свете фар. Лоснившимися, грязными, негнущимися от холода пальцами он выуживал из нее переливающихся тусклым маслом рыбок, скользких и желанных, и отправлял их в черный провал рта.
- Эй, ехаешь? Нет? Ну, все равно с праздником тебя! - крикнул водитель и нажал кнопку затвора дверей.
Бомж бережно отложил банку на скамейку и лениво согнул руку в неприличном жесте.
(В основе рассказа лежит действительный случай)
_________________________________________
Критерии оценок:
1 - так себе, не осилил;
2 - хорошо, добротно;
3 - отлично, шедевр!
