Гладиаторские чтения. Альтернатива

***

 

А в это время в Улан-Баторе в здании посольства СССР резидент ГРУ Чингисханов удивлённо читал шифровку из центра. Документ предписывал срочно сдать все дела и втечении суток прибыть в колыбель революции. Себя не раскрывать ни прикаких обстоятельствах, а дальнейшие указания получить возле памятника т. Урицкому от человека, назвавшего пароль. Пароль был старый но надёжный и провереный:"Здесь живёт Эдита Пьеха?" Пароль Чингисханов помнил, а вот отзыв подзабыл. В шифровке они не указывались, просто было указано, что прежние... А русский напиток, стимулирующий работу мозга, как назло кончился. 

 

 Делать, однако, было нечего, и Чингис, свернув в трубочку свиток с шифровкой, направился в юрту к послу Батуханову, или просто "Батьке"... Для своих разумеется. Настоящую фамилию Батьки не знал никто, было лишь известно, что родом он из Белорусии, да и то неточно. Батька сидел на ковре, ел бульбу и запивал кумысом. На земляном полу перед ним лежал лист формата А-1 на котором Чингис с удивлением разглядел чертёж последней суперсекретной мины. Мина предназначалась для подрыва вражеских стратегических объектов и внешне не отличалась от обычного манометра. Поскольку расстались Чингис с Батькой только час назад, приветствия быди опущены и резидент просто молча положил перед послом шифровку, с тоской поглядев в сторону сейфа, в котором у Батьки всегда было. 

 

 

  Батька поднял на Чингиз мутные глаза-омуты и сразу протянул ключи от сейфа. Доставая живительный напиток, Чингиз обратил внимание на весёленький плакатик, наклееный с обратной стороны бронированой двери. На плакатике было написано:"Товарищ! Гордись! Ты служишь в шестнадцатой республике!" Ниже -изображались два скрещеных флага - Монголии и СССР, а ещё ниже от руки фломастером - мы не сеем и не пашем, а валяем дурака! Всем из юрты йухом машем, разгоняем облака! Таков был негласный девиз сотрудников нашего посольства.

 

  Первые три прошли в гробовой тишине, после чего некурящий Батька участливо поинтересовался:"В чём дело, сынок?" Чингиз икнул и кивнул в направлении шифровки. Батька блаженно улыбнулся. Глаза его прояснились и излучади саму доброту. "Сынок! Япро это всё знаю! Трудности какие?" Чингиз не успел и рта открыть... "Ааа... Ты опять отзыв забыл? Ну как ты так всегда умудряешся?" Батька с усилием сделал строгий взгляд и опрокинул в одно лицо. " Сажу честно. Я и сам его не помню. Но! Выход есть! У тебя чёрная курица симпотная такая в юрте была. Тащи её сюда немедленно!" Чингиз затосковал, но не посмев ослушаться, метнулся выполнять приказание.

 

  Через несколько минут слегка запыхавшийся Чингиз вполз в юрту к послу, крепко сжимая в правой руке чёрную курицу. Батька молал, с интересом глядя на несовсем обычные телодвижения подчинённого. Чингиз подполз настолько близко, насколько это позволял служебный этикет, и протянул курицу батьке. Тот плавным движением профессионального убийцы вытянул из-за спины кривой нож и одним движением отсёк несчастной голову. Чингиз содрогнулся. Нет, ему приходилось убивать... Но только во имя Родины! И это были враги! Заклятые, хитрые и сильные враги, а не бесзащитная тварь божья.

 

 Батька между тем плеснул немного крови в пиалу с кумысом и, отшвырнув в сторону маленький трупик неповинно убиённой птицы, стал размешивать содержимое пальцем с грязным ногтем, привиде коего Чингис содрогнулся второй раз. Половина пиалы была выплеснута на секретный чертёж, а вторая половина - на землю справа от Батьки. После чего, внимательно осмотрев загаженый чертёж, Батька удовлетворённо произнёс:"Ну... Всё сходится!"

 

  Чингиз сглотнул комок и вопросительно посмотрел на своего учителя. "Вот! И в инструкции написано тоже!" С этими словами Батька протянул руку куда-то вбок и кинул Чингизу книжицу в плотной серой обложке с очень секретным грифом. Чингиз прочитал на открытой странице подчёркнутый абзац."Если агент в Ленинграде пот какой-либо причине забыл отзыв на секретный пароль, ему следует подойти к любому гражданину мужского пола в возрасте от 12 до 60 лет и громко произнести данный секретный пароль. После чего гражданин в 90% случаев в ответ тут же сообщит ему отзыв. 10% не назвавшие отзыв, как правило граждане другого государства. Если же отзыв не назвал гражданин СССР, то таковой гражданин немедленно подлежит задержанию с последующим расстрелом.

 

  - А её зачем тогда?- Чингиз кивнул на тельце в чёрных перьях без головы. -Любимая моя была...

  -Да ты что, сынок?- Батька смотрел на Чингиза участливо-жаллстливо. - Я ж убедиться должен был. Ты это... Не спеши... У нас теперь новый транспорт есть. Сверхскоростной. А пока возьми Веру и дела свои сюда тащи!

Чингиз хромая вышел из юрты, отвязал верблюдицу посла по кличке Вера и направился с ней к себе. Через какое-то время он вернулся назад ведя Веру в поводу. Между горбов верблюдицы размещался здоровенный сундук с делами. Батька сидел в той же позе, только количество пустой тары указывало, что в отсутствии подчинённого одолевали его мысли государственного масштаба.

 

  Время, проведённое в кампании Батьки, водки, бульбы и кумыса, пролетело незаметно. В который раз Чингис посмотрел на огромные песочные часы. Батька проследил за направлением взгляда и заикаясь произнёс: "Не ссы, сынок, ннне ааппаздаешь! Вот вввозззьми... ттттаммм пппригодитсссяяя"

Свернул в трубочку секретный чертёж со следами пиршества и воучил молчавшему Чингизу.

 -А теперь... - Батька показал на несгараемый шкаф. - Залллась, сссы сссы сссынннок от туда. Сссчитай дддо десяти и вввылазь абббратно!

Чингиз привык к пьяным выходкам посла и без разговоров полез в шкаф. Закрыл за собой дверцы, дощитал до десяи и вылез наружу. И оказался в городе Ленинграде возле памятника т. Урицкому, под противным северным дождиком. В том, в чём был - в тюбетейке, в рваном халате и босой. Ленинград, однако, был город интернациональный, и появление странно одетого человека удивления ни у кого не вызвало...

 

 Удивляться Чингиз не стал. Не в той организации он служил, чтобы подобным мелочам удивляться. Да. А вместо удивления испытал сильнейшею эйфорию, почти оргазм! Ура! Ему больше не придётся играть в хоккей! Батька очень любил этот весьма мужественный вид спорта и засьавлял в выходные дни подчинённых бегать босиком по такыру и гонять шайбу слепленную из верблюжьего помёта. Клюшки были очень неудобные - из саксаула, кривые и тяжёлые. И вот радость! Он теперь избавлен от этого! Но радость быстро сменилась растерянностью... Памятника на постаменте не было! Постамент был! Ленинград был! А памятника не было!

 

 Проходящий мимо алкаш невзрачного вида подозрительно оглядел Чингиза с ног до головы и, вдруг подойдя, прохрипел в ухо Чингизу прокуренным голосом секретный пароль. От неожиданности Чингиз шагнул назад и наступил в лужу, на дне которой его ногу коварно поджидали осколки пивной бутылки. Боль вернула его в рабочее состояние. Блядь! Он опять забыл отзыв! Но инструкцию, инструкцию он помнил! И, подбежав к проходящему мимо мальчику с пионерским галстуком на шее, Чингиз громко выкрикнул ему в лицо слова пароля: "Здесь живёт Эдита Пьеха?"

 

 Мальчик поглядел на Чингиза ясными синими очами, выплюнул окурок и, сквозь зубы процедил отзыв, Который Чингиз тут же повторил связному. Тот ухватил Чингиза за локоть и зашептал: "Ща берёшь тачку, дуешь в Белый медведь... Первый столик от входа... Садишься лицом к двери... Там всё написано."

Прошептав всё это связной исчез также незаметно, как и появился. Внушив таксисту, что рваные тугрики являются полновесными советскими рублями, Чингиз вышел из машины, зашёл в заведение и сел за указанный ему столик. Опусти глаза вниз и охуел.

 

 Прямо перед ним, на морёных досках столешницы виднелись чёрные буквы, исчезающие буквально на глазах. Чингиз еле успевал читать их и складывать в слова. Когда исчезающие буквы кончились, он заметил под ними другие, вырезанные перочинным ножом. Буквы были какие-то небрежные, а получилось из них вот что - Чингизханов МУДАК.

 

 Из букв исчезнувших Чингиз мало, что понял. Там было что-то про поздний телефонный звонок, про преферанс, ещё про что то и почему-то про зубную пасту. От этого он сильно затосковал, ибо снизошло на него свыше понимание. Понимание того, что шифровальщик Ленинградского управления добрался до запретного и это запретное покурил.

 

 В Б.М. имелось всёже средство от тоски и понимания, и Чингиз немедленно его заказал.

 

  Средство подействовало на удивление быстро. Хотя чему удивляться? Прошлое, Батькино ещё не до конца выветрилось... После очередной порции Чингиз уронил голову на руки и впал в беспокойный сон.

 

 Во сне ему привиделся преподаватель по шифровальному делу полковник Кубикрубиков. Полковник возвышался над ним и орал почти человеческим голосом:" Учи! Учи! Учи! Пригодится!" Голос у полковника был почему-то Батькин.

 

 Чингиз проснулся и лихорадочно начал вспоминать исчезнувшие буквы. Какой же он долбодел! По всему выходило, что опытный образец секретной мины в виде манометра, по причине обычного распиздяйства, установили в обычной кочегарке! Могли пострадать невинные люди! Наши люди! Советские! В этой же кочегарке собирались переплавить памятник т. Урицкому. Про Урицкого Чингиз знал плохо... Вроде он табачную фабрику в Ленинграде основал что ли...

 

 А вот буквы вырезанные ножом Чингиза порадовали. Из них следовало, что ему присвоено очередное звание.

 

 Генерал разъярённо ходил по кабинету. Ещё бы! Не успел он сбагрить молодого, да раннего Вовочку, как тут же почуствовал за собой слежку. А ещё докладывают, что по городу подозрительный монгол шарахается, появляясь в тех местах, где и этот внучок долбаный со своим дружком недоделаным." Эх Феликс, Феликс! лучше бы ты, основатель наш, импотентом был!" При этих мыслях генерал покосился на портрет висящий за спиной. Не то, чтобы боялся, а так... На всякий случай. Мысли его, надо сказать, неслись резвыми вполне скакунами. Хороший допинг привезли ребята из Колумбийской командировки. " А пощупаю я этого монгола! Внаглую! Жёстко! Прямо сейчас!" И снял телефонную трубку.

 

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 Чингиз вяло брёл по городу не разбирая дороги. Было неясно, что делать? Один из двух вечных вопросов. Второй вопрос в данный момент бул ему фиолетов. Гле котельная? Что делать с миной-манометром? А с памятником Урицкому?

 

 Неожиданно трое молодух людей преградили ему путь. Одеты они были в разноцветные куртки одинакового покроя и с однотипной эмблемой, напоминавшей восставший фаллос с большим количеством яиц и звездой на мнсте головки.

 

 -Мужик!- сказал стоящий в центре - дай закурить?

 

 "О, боже Заратустра Гуатамович, Ничего не меняется на этой Родине!" с этой, не вполне законченной мыслью Чингиз подпрыгнул, и в воздухе засверкали его пятки, отвердевшие, благодаря такырному хоккею, до состояния оружия пролетариата.

 

 Майор (уже!) Чингизханов сидел на жопе, по привычке, и предавался размышлениям о бренности бытия. Ну, что вот эти трое? Зачем? Курить у него конечно было, но это была последняя лепёшка, очень хорошая, почти чёрного цвета. Батькой опять же подаренная... Но не объяснять же всё это гопоте? Да и гопота странная оказалась...

 

 Перед ним лежали трофеи: три пистолета системы Стечкина, три удостоверения сотрудников КГБ, три удостоверения сотрудников МВД, гранёный стакан-полумерок синего стекла и пачка импортных гандонов. Именно последняя находка убедила Чингиза в том, что имел он дело с ребятами из конкурирующего параллельного класса.

 

 Плохо совсем! Совсем плохо! В шифровке, полученой из центра ясно говорилось о том, что раскрывать себя нельзя! Ни прикаких обстоятельствах! А тут уже хвост.

 

 Но тут Чингиз вдруг получил ответ на вопрос, мучавший его по дороге. Тот самый вопрос. Один из двух вечных. Он понял этот ответ так же ясно как 2+2=5! Достал из дыры в халате Батькину лепёшку и приготовил к употреблению.

 

  Пришёл в себя новоиспечённый майор на каком-то окраинном долгострое. Как он туда попал Чингиз не знал, да это было и неважно, т.к. его опять начал одолевать всё тотже вопрос. Половина лепёшки ещё оставалась, но на голодный желудок эксперементировать он больше не хотел.

 

 

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 Батька, весь в холодном поту, проснулся в своей юрте звёздной монгольской ночью... Кололо сердце... Беда! С Чингизом беда! Батька бросился к сейфу, открыл его дрожащей рукой и вуныл из бездонных глубин хрустальный шар, размером с волейбольный мяч.

 

 

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

 Чингиз поднял лицо к небу, словно ища у неба ответ... Молчало неприглядное ленинградское небо... Лишь редкие голуьи продолжали гадить на Чингиза... Сурово ты, /Ленинградскуое небо! Сурово, хотя и медлительно, и сонно... Скупая мужская слеза скатилась по щеке разведчика...И... Вдруг!!!

Усатой мордой Чеширского кота возникло из неоткуда в воздухе лицо Батьки!  

"Москва! Как много в этом звуке!" Произнёс зловещим шёпотом Батька и исчез. 

 

 Чингиз знал о любви Батьки к великому поэту. Бывало пьют они напролёт неделю за неделей, и тосты давно уже все закончились. Ан нет! Поднимет Батька свои печальные умные глаза и скажет:"Выпьем с горя! Где же кружка!" И возьмёт пиалу, и опять воцарится нормальный порядок вещей, нас иногда окружающих.

 

 Но сейчас? Что хотел сказать Батька сейчас? Додумать эту мысль Чингиз не успел. Ярчайшая ярко-зелёная вспышка помешала. Ослеп бы, но феноменальная реакция спасла. В последнюю доли секунды успел прикрыть глаза ладонью. И почувствовал вдруг - теряет сознание. Последнее, что понял... Маленькие зелёные человечки с непомерно большими головами волокут его за ноги в это самое яркое и зелёное... И совсем последнее... Хорошо, что не в коричневое и вонючее.

 

(Дед)