Гладиаторские чтения. Продолжение - 11

. . .

Однажды, занесши меч из пикселей над головой героя-- я должен опустить его, не так ли? Позорным было б бегство. И здесь я-- для разведения мостов. 

Коль скоро под маской Труффальдино ваш покорный комедиант-- задумаюсь над способом потешить публику. Чего ж? Мелоса? Трагоса? С кровью, или прожаренного? А, может, фарса?

 

Последнее моё задание не было архисложным. Объект NLCD, национальный проект под патронажем правительства, мирная промышленная химическая лаборатория. Однако, вполне себе мирная-- это после Алжира, с его локальными конфликтами, повстанцами и миссиями спешно снимающимися представительств, откуда еле ноги уволок.

 

Парадоксально как сложился пасьянс. После Средиземноморья Нью-Йорк предназначался курортом и апогеем моей карьеры. Нескромный особняк в Гринвич-Вилледж, единственном районе с не параллельными, а по-европейски петляющими улочками. На выезде с тринадцатого километра, в два этажа, с бассейном, террасой, палисадником и кортом.

 

Ещё пять лет назад перспектива "белой" жизни топталась на горизонте оклада университетского доцента, орнаментированного бородкой, брюшком и лоснящимся от вытертости сладчайшего фисташкового тона галстуком в коричневый горошек. Всё изменилось. И русла меняют путь, и исчерпываются кладези.

 

Лаборатория. Задача-- чудесным ли образом, стараньями ли моими-- агента на контракте Сумарокова Михаила Витольтдовича должны были быть добываемы и переправляемы в Союз образцы. Подробности? Ну, милые... Как говаривал наш друг и учитель, "меньше знаешь-- крепче спишь"(с).

 

Вообще в моей профессии существует 30 способов вербовки. Впрочем, когда речь заходит о женщине, вариативность увеличивается-- кратно. Субъект женщиной не был. По родственным связям устроенный уборщиком территории, прилегающей к NLCD, некий N состоял вполне законным гражданином США советского происхождения. Вот с ним-то мне и предстояло произвести стыковку относительно интересов Родины.

 

Два месяца двойного скотча и удвоенной любви к Отчизне. Деньгами? Не тот случай. Здесь главной кнопкой ясно обозначился патриотизм. Заказываю-- себе и ему. Бар в подвале на Ист-Вилладж всё больше напоминает мне погребок Ауэрбаха*.

 

И здесь не обсчитают вас как дома. И недоеденное можно унести с собой. Просто попросите официанта сделать доггибэг, пакетик для собачки. А утром-- ведь не пойдёте же вы и в самом деле в поисках клацающей пасти. Здесь вам не Питер, не каменная арка глухого двора с его обязательными обитателями, которых один запах в подъездах выдаёт присутствие на божьем свете. Оставшиеся от ужина омары, испанские улитки или мясо страуса-- прекрасная идея завтрака.

 

--Серёг... вот вспомни, сколько мы знакомы?

...мычанье... держит голову на кулаке, продавливая барный столик. --Тошно, Михаа... ну, с февраля... вот ты вернёшься... а я ж здесь навсегда... понимаешь, ты?

Он не задавал вопросов. Лишних вопросов. Подметал огороженную площадку перед контейнером для мусора. По моей просьбе, дружеской, нагибался "завязать шнурок"-- и в маленькую колбочку, выуженную из ботинка, отправлялась очередная порция ценнейшего-- осколочки стеклянных пробирок, клочки, шурупы, щепки, нитки-- словом, всё, что могло сохранить на себе следы реактивов.

  

-- А если мы догоним Америку, можно мне будет там остаться?-- обычно от его деревянных шуток у меня поднимается изжога. Человек в жёлтой майке с оранжевым бегемотом осклабился, загоготал, запрокидывая голову, обозначая назойливый и предназначенный мне в друзья кадык. Я смотрел на него -- уже безынтересно, как на отработанный материал. Оранжево-жёлтое лишь прыгало в глазах и раздражало сетчатку.

 

Советское консульство в городе-- на 97-стрит, единственное место, где можно было увидеть очередь, каждый январь. Впервые-- я увидел его там, стоящим в очереди за справкой о том, что он ещё жив. Несчастные старики. Явление на языке аборигенов называется "вспомним Родину". Кстати, большинство из них до сих пор пишет слово Родина-- с большой буквы, а Бог-- с маленькой.

 

А однажды мне просто не привезли денег. Не приехал человек за образцами. Ни через день, ни через месяц. Любви к Отечеству отключили клапан "питание". И добывать насущное пришлось уже без кумача в груди, и в крохотной мансарде дома довольно старой и прилично говорящей по-русски дамы. Пригодилось всё-- умение готовить, переводить с французского, молча улыбаться.

 

Вспомнилось к чему-то, на курсах внешней разведки, после универсета. В каждой группе обозначался свой "дятел". Не всегда и не всё шло "наверх" с подачи комсоргов. И уши стукача бдили, и руки были всегда при деле-- излагать требовалось письменно. Но никогда доносчик, обласканный иерархами, не мог сложить из "лишних фишек" карьеры... максимум-- оставался в Союзе при аппарате. Я знал об этом и умел молчать.

 

Мальчишкой, в детстве, я заблудился однажды в периметрах вокруг Адмиралтейства. Раза три выходил на Гороховую, тогда ещё-- Дзержинского. Бессильно плакал... Зачем вспомнил? Лишнее это, размягчает. И Гарлем не Нева, хотя какая разница куда плевать. Теченьем унесёт под мост.

 

По узкой лесенке с перилами-- спустился к самой кромке. Присел на краю бетонной плиты. Время от времени каждая из моих бестолковых жизней заканчивается именно здесь. Колесо рулетки останавливается, замирая. И я понимаю, что из набора допустимых в игре фишек -- израсходованы все.

Одуванчики. Улыбнулся. Сквозь расселину в бетонном панцире они тянутся жадно раскрытыми ладонями к солнцу. Понятия не имея-- о декларации независимости и постановлении апрельского пленума...

 

*Погребок Ауэрбаха-- место появления Мефистофеля.

. . .

 

(Первый Подснежник)

Зрители могут выражать своё отношение этими знаками а также "+1" или "-1".