Гладиаторские чтения Продолжение - 3

. . .

Владимир Владимирович хотел было еще немного поработать с делом. Что-то его там беспокоило, но он пока не понял что. Однако почитать он не успел. Его отвлек вызов по телефону внутренней связи.

 

-- Слушаю, -- сказал в трубку Владимир Владимирович со снисходительными интонациями в голосе.

-- Товарищ капитан, -- услышал он в трубке голос дежурного. -- Вас к генералу. Срочно.

-- Есть. -- Ответил Владимир Владимирович.

 

Через три минуты он уже стоял в приемной у генерала.

 

-- Здравия желаю, товарищ генерал.

-- Ну что, капитан, работаешь?

-- Так точно, товарищ генерал, -- ответил Владимир Владимирович и переложил папку с материалами из левой руки в правую.

-- Молодец, вот проходи, присаживайся. Как на твой взгляд, капитан, много еще в стране шпионов?

 

Владимир Владимирович слегка улыбнулся, потупив взгляд в пол и опустился на стул.

 

-- Имеются, товарищ генерал. Так и мы не спим, работаем...

-- Да. -- сказал генерал добрым голосом. -- Читаю вот рапорт. И вижу, орел ты, капитан! Погоны не жмут, крыльями-то взмахивать?

 

Все внутри Владимира Владимировича похолодело. Видно, не зря что-то ему не давало покоя. Только он так и не мог понять что именно.

 

-- Виноват, товарищ генерал... -- Владимир Владимирович на всякий случай встал и одернул пиджак.

-- А вот скажи, капитан, у тебя какие-нибудь портреты в

кабинете есть?

-- Так точно. Имеется фоторепродукция товарища Дзержинского Феликса Эдмундовича. Тридцать на сорок. Под стеклом. В деревянной раме.

-- Тридцать на сорок -- это маленькая. Тебе побольше надо. Где нибудь метр на полтора.

-- Есть!

-- А ты пока у меня портрет погляди.

 

Владимир Владимирович как и было приказано поглядел на портрет. Железный Феликс глядел на него с фотографии несколько усталым взглядом морфиниста и как бы говорил: "ну что, вот и тебе пиздец пришел, капитан". И самое страшное было в этом то, что непонятно отчего пиздец. С какой стороны нежданно подкрался он.

 

-- Поглядел? Хорошо. А теперь доставай материалы проверки из папочки и фотографии клиентов поразглядывай, если тебе спец. отметки в делах ничего не говорят.

Владимир Владимирович открыл папку и разложив фотографии из личных дел, постепенно начал осознавать откуда ему тот самый пиздец маячил.

 

-- Ты пойми, это ведь не тебя, это меня партия мудаком назовет за то, что я внука Дзержинского, основателя всероссийской чрезвычайной комиссии, арестовал. Понимаешь? Тебя просто уберут по-тихому, а меня ведь ещё и опозорят.

 

Владимир Владимирович еще раз одернул пиджак, поправил галстук и сдавленно произнес:

 

-- Разрешите пока не сдавать табельное оружие...

-- Стреляться задумал? А мне потом разгребать?

-- Так точно.

-- Вот и не вздумай. А лучше иди ка ты на свое рабочее место, да подчисти за собой. Ты по материалам проверки, надеюсь дело-то еще не открыл?

-- Намеревался.

-- Не намеревайся больше. Иди работай.

 

И тут Владимир Владимирович вдруг сообразил:

 

-- Блядь! У меня же за ними уже опергруппа выехала!..

-- Отзывай назад. А вечером езжай домой и собирай чемоданы. В Певек поедешь у чукчей антисоветские листовки отбирать. Нет. Лучше в Германию. Чтоб я тебя в стране даже не видел. И будешь ты у меня там сидеть, пока стоит на земле Советская власть!

 

А тем временем в кочегарку Василия Никитича постучались. Сердюков открыл дверь. На пороге стояла гражданская жена Василия Никитича, или как это называлось на языке компетентных органов, сожительница, Антонина Прокофьевна Чумищева по прозвищу Чумка, официантка кафе "Беляши", что на Ивановской.

 

-- Ну что, всё бухаешь? -- сурово спросила Антонина Прокофьевна, ставя сумки с продуктами на стол за которым Василий Никитич обычно обедал.

-- Имею право, -- с некоторой даже запальчивостью ответил Василий Никитич. -- Мне, Тоня, наверно скоро повышение по службе будет...

-- Щас! Тебя алкоголика скоро и отсюда-то выгонят. Он гляди, рожа побитая. Опять с гопотой связался?

 

Вообще-то и вправду нос подбитый Емельяновым продолжал наливаться приобретая античные формы, а скула по которой умело, но очень больно били товарищи Владимира Владимировича, тоже несколько отекла.

 

-- Не с гопотой, Тоня. Я теперь на органы работаю. -- С

этими словами Василий Никитич достал из-под стола купленную в ожидании прибавки в доходах бутылку коньяка трехлетней выдержки.

-- Ты совсем сдурел? Не ну вы поглядите, уже прям среди дня глаза заливает. А ну отдай сюда!

 

По тому как Антонина Прокофьевна сказала это Василий Никитич понял, что бутылку лучше отдать. Он нехотя взял бутылку в руки и в этот момент на пороге кочегарки появился Емельянов с товарищами...

 

-- Ну что, сука, у друзей трёху зажал, а сам коньячилу жрешь? -- с порога заорал Емельянов. -- Ну всё, крындец тебе!

 

С этими словами Емельянов набросился на Сердюкова и начал его жестоко бить. Сердюков как мог уворачивался от люлей, держа при этом бутылку на отставленной в сторону руке, чтоб ненароком не разбить.

Антонина Прокофьевна выхватила у него из рук бутылку и, держа ее как гранату, пошла на стоявших как бы ни при делах дружков Емельянова.

 

-- А ну, алкашня, бегом отсюда, -- крикнула Антонина Прокофьевна и двинула бутылкой одному из свидетелей по голове.

 

Бутылка разбилась и в помещении кочегарки терпко запахло солнечной Арменией. У ушибленного бутылкой тут же по лицу обильно потекла кровь и он с криками:

-

- Чумка, сука, отомщу! -- выбежал на улицу.

 

Антонина Прокофьевна, не выпуская из рук разбитого горлышка бутылки бросилась было ко второму, но тот юрко увернулся и ретиво выскочил на улицу вслед за первым.

Между тем избиваемому Сердюкову удалось кое-как вырваться из цепких лап Емельянова и он бросился к выходу, преследуемый разъяренным Емельяновым.

На улице битва как-то сама собой быстро затихла, но шуму они наделали много. И видимо до такой степени много, что буквально тотчас же дежурный районной милицейской части принял звонок о драке и выслал наряд.

 

Никто не заметил, что вслед за убегающими Емельяновым и его товарищами тихо проследовала неприметная серая копейка с государственным номером "21-15 леб" и скромной антенной на крыше.

В салоне сидели трое совершенно однинаковых молодых человека, одетых тоже совершенно одинаково -- в нейлоновые куртки "Олимпиада-80" с той лишь разницей, что на одном куртка была голубая, на другом зеленая, а на третьем красная.

 

-- По ориентировке вроде бы их двое должно быть, -- сказал красный оперативник.

-- Значит, потянули за собой связи, -- ответил зеленый оперативник.

-- Вызывай воронок, -- приказал красному синий оперативник. -- Троих в салон не упакуем...

 

-- Ну что ты, Тонька, за баба такая, -- сетовал Сердюков, трогая лицо на котором появились новые побои. -- Коньяк разбила.

-- Вот и лежал бы сейчас в реанимации если б не я. -- Антонина Прокофьевна погладила Василия Никитича по голове. -- Ладно, Вась, не сердись. Лучше сумки разбери.

Василий Никитич, кряхтя поднялся со стула и раскрыл сумки. Он уже нащупал стеклянный бок бутылки, когда его снова отвлекли.

-- Василий Никитич, вы нас вызывали? -- раздался у него за спиной вежливый голос Сумарокова. -- Мы пришли...

. . .

 

(Коротыш)

 

Зрители могут выражать своё отношение этими знаками а также "+1" или "-1".