Гладиаторские чтения. Продолжение -1

Наверно все помнят: плывут пароходы -- привет Мальчишу. Летят самолеты... И так далее. А между тем, стоит такой памятник на берегу реки Невы. Буквально в каких-то пятидесяти-ста метрах от воды возвышается бронзовый товарищ Урицкий. И проплывают мимо него пароходы.

В тот год, а именно тридцатого августа тысяча девятьсот семьдесят восьмого у подножия Моисея Соломоновича можно было видеть комсомольца с портфелем радикально-оранжевого цвета в руках. Он сидел на парапете и вдумчиво глядел на волны реки. Звали его Коротков.

 

Вообще-то Коротков был стремный: он носил печальные усы как у Пола Маккартни, но это всё равно делало его похожим на какого-то кобзаря, невзирая даже на жёваную куртку "Marlboro".

Он уже начал томиться, когда из-за спины памятника появился Михель Сумароков, его приятель.

 

Михель сел рядом и внимательно посмотрел в том же направлении, что и Коротков.

-- Что там?

 

-- Помянем? -- ответил Коротков, и достал из портфеля бутылку портвейна и стаканы.

На самом деле Короткову товарищ Урицкий был совершенно до лампочки. Он в принципе любил выпить, потому что спиртное, попавшее в Короткова, хоть и не веселило его, но жгло изнутри и делало склонным к метафизике.

 

-- Как-то скучно, -- неожиданно сказал Сумароков, беря стакан. -- Хоть бы война какая началась.

-- Я вот что-то не пойму, -- отозвался Коротков, разглядывая стакан на просвет, -- Это стекло мутное или они залапанные?

-- Сполосни.

Вернувшись с Невы, Коротков стряхнул капли на траву.

 

-- Тебя не возьмут, -- сказал он Сумарокову, присаживаясь.

Вообще-то верно. В Сумарокове было под метр девяносто, он сутулился и всегда казался больным. Возможно оттого еще, что всегда носил серые пиджаки из комиссионки, в которых он выглядел изможденным.

 

-- Тебя тоже не возьмут.

-- Я-то как раз не рвусь. -- Коротков откупорил бутылку и разлил.

- За комиссара? -- сказал Сумароков, поднимая стакан.

-- За комиссара, -- кивнул Коротков и выпил.

 

Пока портвейн приживался, Сумароков взял бутылку и принялся разглядывать этикетку.

-- Интересно, -- сказал он, -- а кто-нибудь носит эти медали на груди? Представляешь себе слёт портвейнщиков-ветеранов? Эта за сердце, эта за печень, эта за белую горячку..

 

Коротков отобрал у него бутылку и налил по второй.

-- Вот кстати насчет войны... Мы не должны так думать. Милитаризм аморален.

 

Сумароков выпил, молча подумал и закурил. Коротков угостился у него папиросой, и ему стало хорошо.

Погода стояла пасмурная, было тепло и пахло почему-то мокрой пылью.

Пока Коротков находился в созерцании, Сумароков, что-то горячо доказывал. Но Коротков не слушал. Все его мысли были заняты одной девочкой, с которой он едва не познакомился вчера по дороге в институт в метро. Сейчас он просто прикидывал, что если пару раз с утра постоять подольше у входа на станцию, он вполне может встретить её ещё раз...

 

-- ...благодаря ему развиваются науки, искусства и просвещение!

-- Какие искусства? -- переспросил Коротков, отвлекаясь от девочки.

 

Михель покивал в ответ. Говорил он странно. Ему словно не хватало духу закончить фразу, и в конце каждого слова отчетливо слышалось многоточие, словно последние силы оставляли его. А когда и первое-то слово не выходило сказать, он просто удивленно смотрел перед собой и, передумав говорить, так и молчал.

-- Как-то быстро кончилось. -- Огорчился Коротков.

-- Надо было две брать.

-- Надо было... Сколько сейчас?

-- До обеда успеем, -- ответил Сумароков, поглядев на часы.

-- Я только одного не пойму, -- рассуждал Сумароков, пока они шли по бульвару. -- Зачем они отменили диктатуру пролетариата?

 

Коротков же находился в том блаженном состоянии, когда порасти оно фикусами всё. Тем более не хотелось углубляться в научный коммунизм.

-- Интересно, как должны себя чувствовать представители правящего класса после добровольного сложения полномочий? -- продолжал Михель. -- Как ты думаешь?

 

-- Я никак не думаю, -- неохотно отозвался Коротков. -- Мне совершенно фиолетово, как они себя чувствуют.

Михель остановился и придержал Короткова за рукав.

 

-- Это очень огорчительно. Очень. Это... -- Сумароков замолчал. -- Мы живем, как будто едем в купейном вагоне. Мимо проносятся поля, стройки социализма, большие светлые города. А мы просто отламываем крылья у своей вареной курицы...

-- Отпусти руку. Магазин закроется. Потом целый час околачиваться. Выветрится.

 

Когда они повернули на улицу Бабушкина, то увидели нескольких человек в спецовках у входа в разливуху. Между ними происходил какой-то конфликт. Один держал за грудки немолодого грузного дядьку в ватнике и периодически чувствительно встряхивал его. Двое других стояли по бокам, держа руки в карманах. Изредка они с отсутствующим видом озирались по сторонам.

Коротков толкнул Сумарокова в бок и показал на рабочих.

 

-- Во. Видишь? -- словно в подтверждение своей мысли сказал Сумароков и, прихватив Короткова за локоть, потянул его вперед вслед за собой.

В этот момент тот, что держал, что-то крикнул и хрустко дал в морду толстяку. От удара у того слетела кепка, он повалился на землю, а все трое в спецовках, завидев бегущих к ним Сумарокова и Короткова, бросились через дорогу в направлении Речного порта.

 

-- Фамилия? -- выкрикнул Сумароков, подбегая к побитому.

-- Сердюков, -- поднимаясь на ноги, прокряхтел дядька.

-- Судимости есть?

-- Нет еще, -- утирая нос, будто извинился Сердюков.

-- Старшина, -- Михель посмотрел на Короткова, -- Бегом в магазин.

-- Есть товарищ капитан, -- ответил Коротков и бросился к дверям.

-- Пил? -- несколько смягчившись голосом, спросил Сумароков у Сердюкова.

-- Да кружку пива всего, гражданин начальник, -- обреченно кивнул тот. -- Обед же у меня.

 

Выйдя из магазина, Коротков похлопал по портфелю. Сумароков кивнул.

 

-- Следуйте за мной, -- приказал он Сердюкову и все трое двинулись в сторону Ломоносовской.

Когда они пересекли Бульвар, Михель направился в подворотню и вскоре они оказались у дверей ЖЭКа.

Внутри было не слишком людно, но шумно. Кто-то громко скандалил в кабинете техников, но не настолько,

 

чтобы можно было разобрать в чем дело. Сердюков, робея, шёл молча. Впрочем, молчал и Коротков, не вполне понимая, к чему клонится дело.

В красном уголке было сумрачно, прохладно и тихо. Пахло старой бумагой и клеем.

 

-- Проходите, -- велел Сумароков Сердюкову. -- Садитесь.

 

Сердюков растерянно топтался посреди зала, пока Коротков не поставил ему стул. Сумароков поднялся на сцену и сел за стол президиума.

 

-- Ну что, Сердюков, ничего не хотите нам сказать?

-- Да чего говорить-то, -- тихо буркнул Сердюков. -- Виноват.

-- В чем?

Сердюков пожал плечами.

 

-- Плохо, плохо, Сердюков, -- хмуро глядя перед собой произнес Михель. -- Не получается у нас с вами разговора... Как тебя по отчеству-то

-- Василий Никитич.

-- Ну вот видишь...

 

Внезапно на Сердюкова нахлынул приступ отчаяннья и героизма. Он откашлялся, сел по стойке "смирно" и выкрикнул на весь зал:

-- Готов ответить на любые ваши вопросы, товарищ...

--Гражданин... -- поправил его Михель.

 

Сердюков обернулся к Короткову и посмотрел на него добрыми глазами. А Коротков без всякого сочувствия покачал головой, вот, так-то, Василий Никитич, застукали тебя. Сердюков выдохнул и сник.

 

-- Старшина, -- позвал Сумароков Короткова. -- Дайте гражданину стакан.

 

Сердюков испуганно ушёл в ватник, и более-менее оживился, когда Коротков протянул ему стакан тринадцатого. В этот момент дверью кабинета, где скандалили, громко хлопнули, и по коридору мелко застучали дамские каблуки. Михель преждал, пока шаги стихнут, неторопливо ровняя перед собой красную скатерть президиума.

 

-- А ведь у нас к вам дело, Василий Никитич, -- всё еще не поднимая глаз, с теплотой в голосе произнес Сумароков.

 

Сердюков в порыве встал со стула и заверил со всею искренностью:

 

-- Сделаю! 

-- Что же вы драку-то затеяли? Общественный порядок нарушили...

 

Василий Никитич отер ладонью вдруг взмокший лоб и покаялся:

 

-- Это Емельянов. Первый начал. Говорит, я ему трёху должен. А я ж не брал. -- Сердюков сокрушённо махнул рукой. -- Гопота...

 

Сумароков со всею пристальностью посмотрел на Василия Никитича и тихим голосом произнес:

 

-- Сердюков, держите себя в руках... 

- Ну что, Сердюков, поможете нам? -- ободряюще спросил Сумароков и подмигнул Короткову.

 

Коротков наполнил стакан, отнес Михелю в президиум, а вернувшись на место, выпил сам.

 

-- Да, -- закивал Сердюков. 

-- Имеются данные, -- доверительно сообщил Михель, отставляя стакан, -- что в ближайшее время на связь с вами выйдут эмиссары некоторых организаций...

 

Он сжал пальцы в кулак и медленно опустил его на стол. Сердюков сел. Коротков налил второй стакан и дал ему в руки.

 

-- Ваш долг, -- суровея голосом произнес Сумароков, -- помочь нам. 

-- Готов! -- решительно ответил Сердюков, отдавая стакан. 

-- Письменное заявление мы от вас принять не можем в силу конспирации. Поэтому повторяйте за мной...

-- А что повторять-то? -- растерянно переспросил Сердюков.

 

-- Начальнику специального отдела наблюдения полковнику Колыванову от... -- начал диктовать Михель.

-- Э-э-э... -- Сердюков снова посмотрел на Короткова.

-- А-ну, повторяй! -- неожиданно по-белогвардейски рявкнул Коротков.

-- Начальнику отдела... -- произнес Сердюков и задохнулся от нахлынувших чувств.

 

-- Теперь говори вслух как тебя зовут полностью, место работы, должность... Проживающего... там скажешь домашний адрес.

 

Сердюков начал говорить все те страшные слова, которые ему приказали, а Коротков снова поднялся в президиум, и присев на стол наполнил стаканы.

 

-- Заявление, Я, говоришь как тебя зовут полностью, вступая в ряды Специального отдела наблюдений, перед лицом начальника отдела, товарища полковника Колыванова, тожественно обещаю...

 

Под влиянием торжественности момента, Сердюков встал, и хоть и запинаясь, но прилежно проговаривая особо трудные слова дважды, громко повторил.

 

-- ...горячо любить свою Родину. Служить, работать и бороться, как положено, как учит руководство. Свято соблюдать законы Советского Союза. За нашу победу!

 

На этих словах Коротков вручил ему заслуженный портвейн и Сердюков с чувством выпил.

 

Тем временем Сумароков спустился из президиума, подошел к Сердюкову, обнял его за плечи по-товарищески напутствовал его:

 

-- Ну, что ж, Василий Никитич, идите, живите как жили, помните о данной вами клятве. Когда надо будет, мы вас позовем. 

-- А что если не справлюсь? -- озабоченно спросил Сердюков. -- Меня из армии-то комиссовали. Меня балкой накрыло. 

-- Справитесь, -- успокоил его Михель. -- Все мы в известном смысле вышли из шинели Дзержинского...

 

В этот момент дверь в коридор открылась.

 

-- Закройте дверь! -- неожиданно гаркнул Сумароков.

 

Вошедший было мужчина в кремовой трикотажной бобочке, вначале подозрительно оглядел всех из-под кустистых бровей, но университетский поплавок на лацкане пиджака Сумарокова, почему-то убедил его. Он дал заднюю и закрыл дверь.

 

-- У меня для вас информация, товарищи, есть. Про Емельянова... 

-- Идите-идите, Василий Никитич, разберемся. Если мы вам понадобимся, ты на углу Бульвара и Седова, на столбе напротив зубной, напиши мелом "СССР" и мы будем знать. 

-- Понял, -- смелея кивнул Сердюков. -- Спасибо, товарищи, очень вы меня выручили...

 

С этими словами он торопливо зашагал к двери и исчез.

 

...

 

(Коротыш)

 

    Зрители могут выражать своё отношение этими знаками  а также "+1" или "-1".