Рождественский Вавилон. Внеконкурсное № 18.
Фея Дрожи, 42 Россия, Москва
ОБЛАЧКО
Я его увидела, когда летела на самолете. Оно было снежно-белым, очень воздушным и мягким даже на вид. А еще оно было глупеньким и непослушным, так считали его мама и папа – большие серые тучи. Они объясняли, что ему нужно расти и превращаться из невесомого беленького облачка в огромную темную грозовую тучу, как они. Чтобы в нужное время пролиться дождем. А оно не могло понять, зачем, ведь ему и так хорошо и совсем-совсем не хочется никуда и ничем проливаться. И летало, нимало не заботясь о том, что сверстники уже начали набирать вес и менять цвет, а оно не менялось.
Когда надоели родительские наставления, ему пришлось выбирать места для игр подальше ото всех, там, где было много солнца. Наконец-то у него появилась возможность, от души нарезвиться: полетать наперегонки с птицами, поиграть в прятки с самолетами, затеять чехарду с ветром …
Ух, как весело ему было! «Какие же странные мои родители, они хотели, чтобы вот это я променял на скучную жизнь тучи?..» - думало оно.
Но вот как-то раз, устав от догонялок со стрижами, облачко решило передохнуть и осмотреться. Никогда еще оно не залетало сюда: внизу все было незнакомым. Вместо сочно-зеленой травы – какие-то жалкие желтые пучки на растрескавшейся земле. Тоненькие, почти высохшие, ручейки вместо привычной глади озер и синевы широких рек. Из любопытства оно опустилось пониже и рассмотрело там, внизу, людей, которые с надеждой смотрели на единственное на всем небосклоне облако. Теперь оно даже могло расслышать их разговор.
- Если дождя не будет еще несколько дней, то урожай нам уже не спасти.
- Да, скорее всего, нас ждет голодная зима.
- Осталось только молиться…
Почему-то ему больше не хотелось веселиться. И когда стрижи вернулись и начали раззадоривать его, чтобы продолжить игру, облачко отмахнулось от них и в задумчивости полетело прочь.
Долго ли оно так двигалось?.. Вряд ли оно замечало время. Его мысли прервал чей-то жалобный голосок: крошечная девочка в голубом платьице сидела на корточках перед красивым, но увядшим розовым бутоном. Она очень осторожно дотрагивалась до его листьев и еще не раскрывшейся чашечки: «Неужели я так и не увижу, как ты распустишься? Ведь я так долго этого ждала. Я же поливаю тебя из своей леечки каждое утро. Ну, пожалуйста, не засыхай!» И она расплакалась.
Облачко замерло на месте, наблюдая за девочкой. А та удивленно подняла глаза, почувствовав на себе несколько мокрых капель. Не сразу сообразила она, что это, а когда поняла, то, расцеловав бутон, вскочила на ноги и радостно закружилась вокруг, прихлопывая в ладоши и распевая на все лады: «Дождик, дождик!»
Облачко плакало. Это было невероятно, ведь никто не просил его, не заставлял. Расплакалось оно от жалости, а теперь продолжало лить свои драгоценные слезы от радости и совершенно нового для него чувства – умиления. Вот оно уменьшилось наполовину, потом еще на треть, потом еще чуть-чуть. И уже почти совсем растворившись в воздухе, подумало: «Видели бы меня сейчас мама с папой… Они были бы мной довольны». И счастливо улыбнулось.
