Жара так осязаемо липучаНа плечи давит киплингова сушьЗасохший глаз на небе шарит тучуИ превращает в ливень жалкий душ Он бьет по коже каплями металлаИ издает почти что слышный войСобой я брежу в образе деталиВесь словно в смазке черной поршневой Нет сна, а утром простынь вдоль хребтиныПрилипла и не хочет отпускатьМаня, как полусонную скотинуВ горячим маслом полную кровать Глоток фриззанте вынесет на берегЗабелит руки солью и пескомОн, как волна, впитается с шипеньемСекунда отпуска. Спасибо и на том. collapse

Приснилось нонче – на мостуНа АничковомСтоял я важный на постуНа танчикеА может, на броневичкеКак водитсяСтоял и ждал, как лошадиЯ осениА город вымер, словно всеЗаранееРешили, раз берут мосты,Собрания Больше нуля людей – ЭтапыРассовывают жизнь скорейПо шляпамПо урнам, по чужим стихамИ по моленьямПо лифчикам, по потрохамИ меж коленейСуют за щеку, под языкИ за ушиВ глазное яблоко, кадыкИ наше вам…Интерференцией помойных темВсе вилось кружевоПровозглашая мне анафемы Натужно так…Проснулся. Выпил поскорейЯ водки с перцемС конелингвальным ощущениемПод сердцем collapse

Прямо какое-то столпотворенье.Горотворенье, точней говоря.Толпы мышей. И у каждой – прозренье.И не докажешь, что все это зря.Мы ведь – народ удалой, плодовитый.Не замечаем препоны стекла.Мечутся мышки. И мечут Памиры.Крыша поехала. И потекла…

Свет на тучах, багровый, уже негорюч.А под ними темно – больше некуда падать.Голубой и холодный проснувшийся лучФонаря проглочу, путеводную шпагу.Перепутьям кишок моя мелкая месть - Напоследок сознаньем себя насладиться.Я на крест не полезу за-ради воскресть,Только – что бы уже никогда не родиться.Ну, дружище, какая же это тюрьма!Из тюрьмы, хоть посмертный, есть выход на волю…Тут всего-то - домашняя кутерьма.Две-три ложки дерьма В бочку дёгтя. Я помнюМолчаливую стойкость твоих тополей,Под которыми мыла слова вечерами.Заблудиться бы среди них… Но, поверь,Мы дорогу найдем. Как ни жаль нам. collapse

Не знаешь, было больно кукле,Когда из ветхой ватной требухи,По-детски оттопыривая губы,Решил я как-то раз сварить ухи?В пластмассовой улыбке рот от мукиСкривив, она писала мне стихи,А не сгибавшиеся рукиЛомали пальцы, сжатые в тискиНевыписанных слов.Богатый был улов…Той ночью я вернулся не один –Зато с двумя. Новехонькими барби.И, уронивши голову на камни,Она отправила ее ногой в камин –Поплакать, наконец, хоть раз – слезами. collapse

Всё вернется обратно, туда, где свояПо воде от века пускает круги –От вина, от слабости, от тоски…От того, что темная полыньяТает, тает, твой круг принимая в свои.

Как странно:НенаГЛЯДный, в общем и целом, = любимый.А ненаВИДимый … блять… ну, ненавидимый, короче, и есть…то есть: когда мы ГЛЯДИМ, производим действие осмотра, - нам это любо.а производное этого действия, результат, - ВИД того, на что мы глядим, - нам не по нраву.значит: в ненаглядном мы любим то, что сделали, вложили, то есть - себя. а явление само по себе, как оно есть, нас, видите ли, не устраивает!выход вижу только в фундаментальной физике: один из принципов квантовой механики устанавливает, что характер и поведение наблюдаемого объекта, да и само его наличие, зависит от качеств наблюдающего. collapse

Камни на пескеБелые-белыеХрупкие, рыхло-дебелыеСловно женское телоПосле них на рукеОтметины, как от мелаКрасными бликамиРжавым огнем -Кровью их связьГорит не таясьВ бархатной тишинеСвет на высохшей тинеНочь превратилВ предутренний негативРассвело. Дым Вдоль линии водыПил сине-зеленую мутьСтановясь из сизого голубымСтекло на песке блестело, как ртуть…

Горбуша шла, груженая икройНа нерест по весне спеша отчаянно.И разносилось низко над рекойЛетально-коитальное молчание.А в кронах над водой теснились птицы,По парам в спешке строя быт нехитрый,Мешая крики с щебетом и свистом,И поражая глаз своей палитройА у корней, в объятьях двух солдатРезвилась королева местных коек…Солнцеподобная Шаммураммат,Царица винных точек и помоек,Сияя серо-варикозной кожейСреди бычков, бутылок и цветов…Утробный рык ее, на смертный вой похожийОтпугивал медведей и орлов.И символом победы над природой,Не знающим запретов и преград,Служил магнитофонный хрип шансонаИ вездесущий крепкий русский мат.Светило, словно плавленый сырок,Смердело каплями лучей бесхозных,И самогонное дыхание Чейн-СтоксаВалило с ног шмелей, жуков навозных,И солнце за соседний бугорок… collapse

Вот что всегда поражает – это трансмодуляция человеческого, гуманитарного, и подсознательного. Формы, причины, основания… увлекательнейшее исследование длиною в несколько реинкарнаций, если они вообще есть…У кого-то, может, у Рубиной, было:-Мам, я не могу дать ему сдачи по башке!-Почем у?-Ну как же не понимаешь, ведь там же – лицо!Знакомо…Я вырос. На лицо мне стало плевать. Но вот что поражает: оказывается, есть много женщин, которые элементарно не умеют целоваться! Причем, что такое, для примера, куннилингус, они, пусть и теоретически, знают, а вот целоваться – не умеют, и всё!Губы -две резиновые нитки, сжатые мозговым усилием, без модуляций нежности и возбуждения, не умеющие расслабляться, бессильно пугающие собственное либидо анекдотичными звуками огромной присасывающейся пиявки…У нее толи 3, то ли 4 брака, то ли 3, то ли 4 ребенка (точному подсчету не поддаются, ибо носятся даже ночью, выпучив глаза), 2 блять образования! Причем – одно филологическое, одно философское… А поцелуй для нее – лишь знак, символ шаманический, руна, никчемная улыбка бога. Которого, как она уверена, нет. collapse