Тысячелетиями

наши льдины где-то

мерили вечности

междометиями

крошась боками

кружась в бокале

жаждали пьезоэффекта

глупо и тщетно

бесконечный процесс

в мокрых кристаллах

не проходит электрофорез

даже от крови алых

Нуждается душа в броне

А птице нужно оперенье

Ты мастерила при луне

Из карт игральных обереги

Замучен мозг игрой в слова

Как дом пустой гостями

Ты укрепляла свой костяк

Игральными костями

Бредя иль бредя, по песку

Тащусь, и глаз мой черен

Однажды под ногой найду

Я твой игральный череп…

жизнь, - она, в принципе, праздник. знаешь, праздник такой, когда тебе особо не с кем да и неохота - чо там особо праздновать... фигня всякая. Тупизмы.

а тут - звонят, зовут... и ты идешь, как дурак, хоть и понимаешь, что лучше бы отсидеться дома, - типо нехер еще чего делать то... вдруг развеюсь. Праздник все-таки, говорят…

и вот сидишь, бухаешь с ними, а они все - абсолютно не те люди. Этак мягко говоря, не с кем и не о чем. и даже бабы приличной нет, не в смысле - красивой, а – непротивной хотя бы. Сидит парочка каких то левых, одна нос дерет, да так, что со смеху б умер, если б так не скучал, а вторая – что то бубнит тебе, и все больше – про какой то там позитив, что все прекрасно и удивительно, и что  когда-нибудь и в один, непременно прекрасный момент… Что-то там такое ей поддакиваешь, мол, вот он уже и наступил, праздник же… а она в ответ, отчего-то несколько обидемшись, - кто тебя, дескать, так, что с тобой, дескать, такое, надо же надеяться… вот жизнь. Праздник, да такой, что  только надеяться и остается.

и все ждешь момента, как бы попроще свалить, по-англичанистей, ну, вот еще пара рюмок, щас они уже музыку поставят, свет приглушат, танцульки под Антонова мутить начнут, я и съебусь...

Ароматами этого праздника лучше наслаждаться в одиночку. Хоть веселиться не заставят.

collapse

 

 

 

… а удел наш – лежачий бег

В череде шлепков и поглаживаний

Коротаем длиннющий век

Так до родов и не дохаживая

 

Кукушачьи яйца рябы

Даже если в одной корзине

Словно нить лягушачьей икры

Утонули в прибрежной тине

 

 

Даже бредить нам не дано

Но давно вместо снов - галюники

Мы отрыгиваем гавно

Словно зерна, друг другу в клювики

collapse

Политически незрелый мелкий бес

Неизбывно развеселый замарашка

Вечно путаю мохито  и мачете

Че гевару – с чабрецом и чебурашкой

 

 

В пунктиках  зенита и надира

Мухами засижены шасси

Я  стучусь ногою в дверь сортира

Ну, конечно, прежде чем войти

 

 

Уже и не упомнить точно, когда, -  давно, кажется, несколько месяцев назад,по правде говоря, по «счастливой» случайности, увидел у кого-то  из мамбистов в дневе нехилую заяву – я, типо, автор, меня, типо, читают, у меня, типо, по 10 000 каментов в постах, дык и какова я тут, панимаеш, зазря потею? Вон всяки непонятно кто книги свои за деньги продают да буккеров с антибукерами получают за свои никчемные опусы, а у меня, типо, аудитория куды как шире и заинтересованнее,  так какова хуя – нехай башляют за встречу с прекрасным на моей странице, что ж я – рыжый/ая  чтоле (кажется, это была мамбодама, ко всему прочему)!!!

Если не щщитать того, что  все аргументы, гипотезы и предпосылки, приведенные в этом, типо, посте, не то, что б даже ошибочны, а и просто смехотворны (: 1. Художественные достоинства того днева следует просто за бортом оставить. Во всяком случае, не запомнилось ничего, над чем бы можно было хотя бы просто глумливенько поуссываться, натолько все было серо и неинтересно. 2.  Наличие миллиарда каментов не свидетельствует абсолютно ни о чем, кроме того, что в этот днев толпы из пары десятков одних и тех же пэрсонажей привыкли флудить. Лично мне кажется уже практически невозможным ходить туда, где уже больше 100 каментов, а по-хорошему – и боле 50и… 3. К тебе ходят именно для того, что б поразвлекаться задешево и сердито. Если ты вознамеришься еще и деньги за это брать, то – технической стороной вопроса пренебрежем  -  кому ты вообще будешь  нужен? (скопка в скопку – да кому мы все вообще нужны? Только если как зеркало&hellip 4. Ну – и т.д.)  - всетки какая-никакая рациональная идея в этом посте таки завалялась: деньги, и в самом деле, брать есть за что. Точнее, можно найти, чем каждого зацепить так, что б  из этого каждого мелочишка и посыпалась.

Нужно просто правильно определить приоритеты и расставить акценты. Для начала имеет смысл перестать носиться со ступою своего «творчества»,  заняться бизнесом (коли уж вознамерилсо  тенге косить) и спросить себя и потребителя, - а что ж  ему, собсно, нужно? Ведь деньги народ станет отстегивать лишь  за вещи/понятия, почитаемые им за нужные, а не за то, что нужно лично мне. Сталбыть, надо найти массовый интерес.

Таковым представляется потребность в ментальной высерке.  НУ САМИ ПОСУДИТЕ, ВОТ СТАНЕТЕ вы платить моне семижыдову или валкирии валхалькиной…  или нет, не будем брать спаниеля, возьмем лучше меня, мне – скажем, по 50 центавос за прочтение  моего очередного высакохудожественнаго опуса и нижеследующих  душераздирательных каментов (буде оные вообще воспоследуют)? Правильно. И я б не стал.

Ну, а за возможность рассказать мне, какое я гавно, мудак, как неправ и вообще пошел бы нахуй, заодно с (далее варианты по желанию, фантазия приветствуется)? Согласитесь – уже теплее!

Поэтому, имеет смысл назвать такое заведение не МОЙ ДНЕВ, а – скромнее – платный туалет. Виртуальный. Но за реальные капеечки. Что б капали и АФФТАРУ было не обидно….

Да, за отдельную плату предоставляется помощь в самовыражении. Типа ментальной клизмы, ну или просто – посрать вместо. Что б никто не догадался.

Тосты, приветствия, чмоги-чмоги, открытки на туалетной бумаге, поздравления с увольнением… да мало ли… все в кучу. Всему место в сортире найдется. В  других местах чище будет. Может быть…

Вгоняем  бесов в краску, на  крест,  под ребро

Обычай местный - экзорцизм наоборот

 

Как вам такая идейко?

Кстати, не следует ограничиваться одними сортирами. Вирт. возможности гораздо шире. Но об этом – в другом  посте (условно-бесплатном)))).

collapse

Я не знаю немецких праздников, особенно  - баварских. Тем неожиданней восторги упоенья.

Сегодня около 21 проходил мимо кладбища. Дорожка поднималась эстакадой вверх, так что вскоре кладбищенская, основательно-каменная ограда осталась внизу. И я как-то даже не сразу поверил глазам: в темноте многолико помаргивал сонмище огоньков, по преимуществу красных, с редкими вкраплениями белого. Получалось неплохое, за исключением сюрреалистического ощущения,  освещение: на каждой могиле стояло минимум по одному фонарю с толстенной свечой внутри, какой хватит, пожалуй, и на всю ночь.

Между тем я незаметно добрался до самой верхней точки моста и зрелище открылось предантичное, подумалось – вот так наверно было в Египте в эпоху ранних Царств – ясно с птичьего полета видна четкая планировка Города Мертвых, расцвеченная вдоль проходов кровавыми сугробами огней. Могильные плиты с такого расстояния в колеблемых непонятно какими силами бликах казались грубо отесанными, древними обломками скал, которые расставили некие друиды в нарочито неэффективном, шахматном порядке…

Вспомнились так по-домашнему уютно смотрящиеся стаканчики с водкой и ломтем ржаного на могилках на Родительскую Субботу (если я ничего не путаю. Стаканы с водкой не путаю точно, но – вот когда?)

collapse

а не переимеровать ли Петрозаводск в Петрововодкск?

Мой любимейший литературный герой рассказывал, что  в кругу его знакомых был даже такой, что время тумбочками мерял.

Раз возможно даже такое – то вполне допустимо мерять пространство, скажем, туалетами. И, более того – именно туалетами! Чем же еще, как не ими! Вот поразмыслите и сами убедитесь в разумности такого подхода, лежащего, кстати, на поверхности бытия.

Вспоминается путешествие, масштаба почти радищевского, из Магдебурга в Москву. На бензиновой, правда, тяге, ну, так что ж. Не о тяге я - о сортирах. И о тяге к ним.

По состоянию оных заведений можно было четко судить о стране пребывания. В Германии все было более-менее нализано, бело, блестяще, воняло сангигиениками, резало глаз безупречным кафелем. Ближе к польской  границе (10 мин не мог написать слово граница – то гавница выпадает, то гравница, а то  и вовсе – зарница) светский блеск потускнел, стало попахивать народностью… и даже, где-то, чуть ли не самодержавием.

После переезда в польское подпространство попахивать перестало – стало откровенно пованивать, однако еще было видно, что заведения не лишены некоторой национальной гордости, ну, или по кр. мере, потуг на оную: толчки не были уж так откровенно засраны, лужи на полу, если и были, то не по колено и, по большей части, из пролитой посетителями – транзитниками воды в попытках помыться, а не еще из чего. Кафель тоже вполне радовал глаз, если его слегка прикрыть.

Слава богу, в тот раз миновала нас чаша Бреста – попутчик показал дорогу на более-менее спокойный пропускной пункт километрах  в 15 от брестской мясорубки ( там несколько тысяч метров до КПП в обе стороны немилосердно воняют  продуктами и процессами человеческой, и, такое впечатление – сверхчеловеческой жизнедеятельности, завалены бумажками, газетками и пр.  – минное поле лучше не придумаешь. Граница на замке). Но и там впечатлений хватило.

Для начала было трогательное прощание: туалет хоть и был выложен, пусть кривовато, зато – до потолка, кафелем, но унитазов, к которым, как ни крути, отчего-то привыклось, след простыл. Вместо них в полу были, до щемящей боли, как школьные «язычки», знакомые Очки. Именно очки, и никак иначе. Просто обязывающие умученных дорогой и бессонной ночью посетителей расправить спину и принять горделивую «позу орла». В данном случае, по-видимому, двуглавого (а какой у белоруссии герб?).

Затем, после каких-то 2-3х часов простоя столкнулись лицом с… даже не знаю, каким местом… в общем, столкнулись с национальной гордостью без прикрас и грима, навроде кафеля и порцеллана, в чистом виде, дистиллятом, ткскть.

- Вот, - сказал наш «ведущий», - тут можно посетить реальный белорусский туалет, он как раз вот в этой рощице, специально для переехавших границу в качестве казенного удобства установлен.

И мы повлеклись. Через родимые бЯроЗки и осинки, сквозь чахлый, как водится, ельничек, по пружинящему ковру из колючек… без троп. На запах. Который нас, собственно, и остановил. Своей интенсивностью. Визуальный осмотр сразу дал понять, что дальше идти не имеет смысла даже тем, у кого веки срослись, а обоняние отсутствует: в радиусе метров 50и вокруг классической, как трагедия Софокла, кабинки из горбыля со скошенной крышей и криво привешенной дверкой с обязательным и вездесущим (и вездесрущим) сердечком в почти шахматном порядке, тесно, в едином порыве капитуляции перед национальным самосознанием маячили белым туалетные и не очень бумажки. На этом, в принципе, занавес истории (хотя были еще Минск и Смоленск), а под занавес скажу лишь, что  и мы, естественно, не стали искушать судьбу.

В России пространства столько, что оно уже становится гиперпространством. Поезда межгородского сообщения с кажущейся неторопливостью меряют его сутками. Оттого, наверно, и туалеты в поездах несколько гиперболизированы. Карикатурно-выпуклы, разящи наповал, неоставляющи места каким-либо иллюзиям.

Впрочем, самый гиперболизированный туалет довелось мне повстречать в поезде ближнего сообщения, электричке то бишь.

Не знаю, всем ли известно, что, оказывается, в вагонах российских электричек, в том числе и старой постройки, таки  ЕСТЬ  туалеты. Мне это было долго неизвестно (хотя по временам я и обращал свое неизменно рассеянное внимание на узкие, неизменно запертые дверки в тамбурах вагонов). А когда я про это узнал – сразу же понял и то, почему они, как правило, неизменно заперты, и всей истомленною душою проголосовал за то, что б  тако оно и дальше оставалось.

Дело было ранним вечером начала лета, в пятницу, когда вся Москва на крыльях парадоксальной любви к сельскому хозяйству, выпучив глаза, несется  всеми доступными средствами загород. Место действа – электричка, естественно, набитая битком, невзирая на то, что садился я почти что в центре города, на Красном Балтийце. Я прочно застрял в тамбуре, в окружении рюкзаков полувоенного типа и разнообразных древк (древок?). И тут я унюхал. И почувствовал себя просветленным. И сказал ОММММ (как положено, несколько в носоглотку, ибо плотно зажал свой нос рукой), так как явилось мне видение, каковое, я надеюсь, боле никогда не улицезрю: электричечный туалет был открыт. Там было насрано даже на потолке…

Как мы там, в этом тамбуре, все выжили, не может знать даже К. Симонов.

collapse

Регулярная езда в поезде способствует раздвоению личности.

Вот и сейчас, выпив пару пива, дочитав книгу в мобильном ворде, прискучившись слушанием уже давно знакомой музыки, я рассеянно уставился в окно. И тень не замедлила явиться.

- А помнишь ту рыжую в стройотряде? Как медный провод без изоляции? Между прочим, горячая была девочка!

- Ну, помню… - без особой ажитации поддержал я разговор.

- И какого хера ты ее не трахнул? Она ведь битый час ждала тебя на сквознячке, пока ты хохмил, причем, надо признать, абсолютно безвкусно, у столика перед общежитием? Что за гонево ты мазал по ушам, прогуливая ее мимо окрестных гостеприимных стогов, придурок?

- Ну… ты же знаешь… У меня тогда как раз был триппер, подцепленный от местной врачихи, да к тому ж, - что ты хочешь: молодой необстрелянный еврейский юноша, не умеющий себя держать со зрелыми дамами…

- Допустим, врачиха то была вполне зрелая… и с ней ты проявил весьма завидное умение. А рыжая была твоих лет.

Ну хорошо. Триппер идет в зачет. А какого тогда ты ее завлек?

- Как то само вышло. У нее были такие огромные пронзительно-зеленые глаза… Никогда таких не видел. Ни до ни после.

- Ну глаза. И что с ними?

- Не помню. Она ими посмотрела не меня и…. дальше не помню. Промямлил что-то насчет сегодняшнего вечера, типо погулять….

- Что ты пристал с глазами? А та длинная блондинка с экономического? Как ты ее опустил на дискотеке? Тоже, между прочим, тааакими глазами, голубыми и весьма немаленькими, смотрела!

- Ага! Точно. Глазищи были такие здоровенные, ярко-голубые, круглые. Как у Селезневой в «Операции Ы». И смотрят прямо мне в глаза – высокая была…

И длинный, почти платиновый, хвост…

- И что тебя в них не устроило?

- Блять! Да все устроило!

- Так и в чем была проблема? Что ты ее отшил? Она ведь тебя сама на танец пригласила!

- Не. Нихера. Не путай. Я ее пригласил.

- Тем более!

- Так в том и проблема! Я ее пригласил уже ближе к концу мелодии (как я подумал). Слышу - песня уже типо кончается, говорю: «Извини, я ошибся». Имея ввиду – что, дескать, поздно пригласил то ее. И тут она краснеет как Вечный огонь – в темноте и всполохах не видно, но жар пошел такой от нее, что ошибиться невозможно, - и говорит: «Прости!», и убегает…. А самое прикольное – что песня то и не кончалась, еще потом минуты 3 играла, показалось мне отчего-то….

- Ну ты блять и мудак!

- А что делать… Потом, как только меня завидит – сразу демонстративно отворачивается и начинает чем-то или кем-то активно заниматься. Так и не случилось объясниться с ней. Потом у нее кто-то там с ПГС-а завелся, у меня – сам знаешь…

- Ага. Сам ты завелся. И еще – тараканы, мандавошки, триппер, семья и дети….

- Ну, не надо клоунады. Семьи и мандавошек как раз не было. Даже триппера еще не было.

Да ладно, херня все это. Скажи лучше – ты помнишь, как звали ту девочку?

- Нет, ты совсем охуел! Ту девочку!!! Словцо то еще какое! С каких это пор ты стал своих пассий девочками называть?

- С тех самых. Как еще назвать женщину 3х-4х лет от роду?

- Аа. Вспомнил среднюю группу детсада… Понятно. Это с которой вы друг другу пиписьки в деревянном кораблике зимой показывали? Рая. Ты еще тогда жухал, сука.

- Во-первых, не Рая, а Тая. И как это я жухал?

- Сам знаешь, старый развратник. Вы договаривались по очереди показывать, а сам заставлял ее раза по 3 на один твой раз показывать, да еще и дольше раза в 3! А денек, между прочим, морозный стоял….

Да ладно. Ее не так уж и интересовало то, что я ей показывал, и вообще, она была туповата. Этакая индифферентная розовенькая пышка. Грех было не воспользоваться. Но – я не о ней.

- О ком же?

- Не прячь голову под зассаное байковое одеяло. Ты знаешь, о ком я.

- Слушай, кончай ебать нам мозг. Ты должен прекрасно понимать – все, что лет до 5и – тайна, покрытая слизистым мраком, в котором любовь к маме неотличима от любви к картофельному пюре и арбузам. Или – к грызению ногтей и цикадам. Или – к устраиванию лежбищ в бурьяне и женитьбе на маме. Круг замкнулся, но – это спираль. Пока на ком-нибудь не женишься и окончательно не поймешь, что мамы – не для женитьбы, а жены – не для того, что б быть мамами. Тогда уже начинается первое спиралевидное разветвление и…

- Вот теперь ты давай кончай. Ты ЗНАЕШЬ, о ком я говорю.

Второй придурок, который я, замялся. Я терпеливо ждал.

- Ты об этой… кудрявой?

- Да. С длинными кудрявыми темными волосами. И желтыми, как у кошки, глазами.

- И пухлыми, набрякшими, как бы от бессонных мыслей, веками… Удивительно полными, даже для ее возраста, губами. Помню ее. То ли Валя, то ли Катя…

- Вот-вот. То ли Катя, то ли Валя…мой первый поцелуй. Мы целовались с ней во время тихого часа, накрывшись, точно помню, темно-синими одеялами, сдвинув раскладушки. Вся группа не спала, возбужденно комментируя (за гранью предположений, наши действия), но никто ни разу нас не выдал.

- Ну хорошо. А к чему все это? Что, нужно выяснить, почему ты и ее не трахнул?

- Дурак ты. В то время мои представления о любви заканчивались (как и начинались) ношением объекта на руках и тесной обнимкой. Поцелуй был истинным откровением, впрочем, не знаю, кто из нас его открыл… В те времена и взрослым то поцелуй увидеть было непросто.

А может, дело в том, что тогда я любил другую?

- Это уже анекдот какой-то! И кого же ты там любил?

- Да ты знаешь. Воспитательницу нашу. Одну из 2х. Тамару, дай бог памяти, Васильевну.

- Что, такая раскрасавица была?

- Тогда мне именно так и казалось. Пару лет назад освежил память, просматривая старые фото у родителей. И ее видел. Несколько подсушенная стареющая дева, длинноволосая брюнетка, впрочем, с пламенем, присущим всем одиноким педагогическим работницам, во взоре, каковой, видимо, мя и пленил. А дело было в том, что она, просто-напросто, была самой ласковой, незачерствевшей, а потому – и самой привлекательной женщиной в детсаду. И неутоленное одиночеством пламя ее взгляда, просвечивавшее через роговицы, в сочетании с отсутствием покрикиваний, повизгиваний и медоточивых издевательств, казалось райским светом детям, затурканным незатейливым квазисолдатским садовским бытом. Ладно, Ганновер, заткнись, мне пора на переход.

Я надел куртку, запихал лэптоп в чемодан и двинулся деловой походкой, помогающей не замечать промозглой темноты по сторонам от поездов, в который раз погруженный в воспоминания о 3х женщинах, с которыми мне так и не удалось… Или о 4х? впрочем, в арифметике я не силен. collapse