- Он сидел и смотрел на меня, неотрывно. Он не пожирал меня глазами, вовсе нет. Он ласкал меня взглядом, он трахался со мной лучом, я горлом ощущала его ласки, меня то скручивало в канат, то распускало мягкой пряжей, я сидела и текла, при этом ощущая его твердость, как нанизанная на
More
- Он сидел и смотрел на меня, неотрывно. Он не пожирал меня глазами, вовсе нет. Он ласкал меня взглядом, он трахался со мной лучом, я горлом ощущала его ласки, меня то скручивало в канат, то распускало мягкой пряжей, я сидела и текла, при этом ощущая его твердость, как нанизанная на вертела его глаз. А он погружался в меня настолько, что его растворяло, я видела, как его взгляд, будто расфокусированный, устремляется через мое лицо, тело, далеко растягивая, переплетая и запутывая мои ощущения, придавая им новые, неведомые конфигурации, как нить в игре «колыбель для кошки», в которой от был артистом, а я – зрителем, не чующим остатки своего клубка... дрожащего, разматывающегося клубка. Я даже не заметила, как от вытащил откуда то бумагу, карандаш и начал писать. Потом мы поехали ко мне. Что было дальше – рассказывать не стану, это все равно невозможно. Скажу только, что после он дал мне прочесть написанное им тогда, в кафе. И опять я не могу описать. Это было взахлеб. И мне, и про меня, про нас. Я уже не была пряжей, я стала горячим маслом, растеклась по нему всему, жадно впитываясь через кожу, глаза, голос… так продолжалось полгода. Полгода масляного тумана, золотого звона, спин, покрытых крупными каплями пота, как диамантами-кабошонами.
И, как это и бывает в сказках, я застала его.
Застала сидящим в спальне. На кровати, перед огромным шкафом. Нет, не перед зеркалом. Перед дверцей без зеркала. Простой ламинированной мебельной панелью. Он сидел, практически уткнувшись в нее носом, буквально сантиметрах в 20и, и…. смотрел на нее. Сволочь, он смотрел на нее точь в точь так же, как смотрел на меня тогда, в ресторане в первый раз, как смотрел на меня сотни раз, глотая мои хрипы, слизывая испарину с моих губ, кусая мои запястья. Прожигал мои веки, входя в меня. Тот же жгучий и рассеянный взор, как будто сквозь и вдаль, так, что кажется, будто один глаз «отъезжает», смотрит поверх головы, а другой затуманен страстью и жаждой. Это были МОИ глаза, а он бесстыдно размазывал их по пластиковой имитации буковой древесины, рисуя на них чужие тела, чуждые запахи, враждебные земли. Сразу же вся эта изысканно-мучительная техника глаз стала мне понятна и противна. Не меня он хотел, не меня ебал, он просто извечно тычет в точку внутри себя, как в резиновую зину, а я – так, для смазки…
А когда он вытащил блокнот с карандашом и стал писать – я просто грохнула ему на башку поднос с чаем. И ушла.
collapse
