Так бывает. Неправда, но бывает.
Она была практически идеальная женщина (обычно слово «практически» означает отрицание первоначально подразумеваемого понятия, но это не тот случай, тут имело место быть ассимптотическое приближение).
Небольшого роста, вроде как обычненькая такая, но раздеть - фигура очень ладная, все по местам и хороших пропорций, особенно впечатлял контраст изящных узких коленей и развитых икр, и хрупкие плечи в сочетании с тяжелой грудью, сплошные числа Фибоначчи в общем… кожа очень нежная, белая. Волосы темно-каштановые, очень густые, слегка волнами, стриженые довольно коротко, в каре – не любила возиться с прической. Могла утром прям из душа – снова резко в постель, потом – тут же бегом в одежду и на улицу, на работу – не причесавшись, не высушившись, зима, лето – неважно…
Лицо… миловидное такое. Но. Если присмотреться – красоты почти иконописной. Да, пусть не совсем иконописной, пусть не вовсе – это даже добавляло красоты, делало ее законченнее, реальнее. Нагромождение мелких несовершенств, составляющее идеал, но не статичный, как паззл на тему мирового произведения искусства, а динамический, словно внимание твое , как луч прожектора, приковано к небольшому кружку, в котором пересыпаются узоры калейдоскопа, каждый раз удивляя новыми сочетаниями свойств, давно получивших статус банальных, но лишь из-за недостатка желания осмыслять… она хорошо это умела – вычленять из банальностей зерна свежепророщенного смысла, подкладывая их ему в рот и тут же им и восхищаясь… слишком восхищаясь, надо признать. Так, что даже такой тупица, как он, чувствовал - это слишком. Как некоторую неловкость, на грани плагиата.
на не была банальна, нет. Она была, возможно, самым цельным, внутренне если не счастливым, то идеально готовым к счастью человеком, какого он только знал, все ее суждения, обо всех и всём, даже резкие, были наполнены добротой, которая могла бы показаться юродивостью, если бы не постоянная четкость мысли и самоотчет пополам с откровенностью.
А еще умела лучиться глазами. Не мерцать многоопытно, со значением приоткрыв губки, а как то пропускать взгляд через внутреннюю призму, разбрызгиваясь по нему разноцветными пятнами нежного внимания.
Губы ее были всегда приоткрыты в полуулыбке; весь ее рот был как бы слегка большеват для ее небольшого треугольного лица, как и крупные миндалевидные средиземноморского разреза глаза, очень синие… что добавляло обаяния.
Никакой многоопытностью она запечатлена не была, но зато блистала восторгом, восторгом неофитки, что ему казалось…тупо… экзотичным.
Как-то призналась – он не спрашивал, сама – что, по ее мнению, у нее было слишком много любовников, и ей за это перед самой собой неловко и глупо как-то теперь.
Чувственность в ней просыпалась мгновенно – от взгляда, от слова – на глазах губы припухали, становились багровыми, заострялись черты лица, глаза призакрывались, мутнея, светили из-под век на щеки голубоватым сиянием... на губах –от природы чудесно крупных, пухлых, вечно улыбчивых – как весна, расползалась неуловимая и в то же время мясисто-основательная похоть. Такие губы сразу же хотелось целовать, кусать, зверея.
После оргазма, обморочного сна, она могла долго смотреть на его лицо, просто повернув голову набок, или уперев подбородок ему в грудь. Его это совсем не смущало, не мешало совершенно, он мог спать в стремнине ее взгляда , как в теплом нутре джакузи. Она гладила его, иногда он сонно, незряче приоткрывал веки, она говорила, что в такие моменты его радужки совершенно серебряные.
А вот… не вставляло. Что-то не вставляло. Так бывает…или нет? … было.
Она была идеальная женщина. Он не мог утверждать, что именно это и не вставляло, хотя такое объяснение и напрашивается в первую очередь. Может, конечно, дело в том, что он мудак – это объяснение напрашивается скорее первого. И, к тому же, все идеально объясняет. Но, наверно дело не только в этом. Есть еще всегда между двумя нечто еще, третье нечто…
После проведенной вместе ночи слала ему восторженные, захлебывающиеся мейлы и смс-ки, а он – как-то… краем как-то проглядывал их, не особо замечая и не циклясь на содержании, хотя содержимое там было..! – как-то все шло по краю… сознания.
Постфактум, конечно, понятно – она была для него слишком хороша. Если перейти на более мелодические метафоры: там, где было достаточно 2х аккордов на расстроенной гитаре, 5кратно перезаписанных и демонстрируемых на катушечном магнитофоне «Маяк», она привлекала живьем симфонический оркестр Гостелерадио и, подбрасывая к его балкону (подвалу?) горсти настоящих гиацинтовых лепестков, пыталась знакомить его с шедеврами мировой классики… видимо, его восприятие физически не могло справиться со всем богатством, которое на него свалилось, поверить не могло, как в выигрыш джекпота без покупки лотерейного билета.
А потом получилось так, что на него свалился еще один джекпот, но это совсем другая история.
Паровоз выбора настиг и сбил полосу тумана, отрезав колесами все остальное. На раз.
collapse
